No comments

18.12.2012

Комментарии и размышления по поводу «Акта Димы Яковлева» считаю бессмысленными и нелепыми, как обсуждения поступков существ, безнадежно и глубоко больных психически и нравственно.
Что можно сказать о поступках психопатов, шизофреников и прочих подобных туловищ с прогрессирующей атрофией мозга и совести?
Ну да, ну вот такие они — ущербные, неполноценные, больные, безмозглые и бездушные глубокие инвалиды и иначе ни думать ни поступать не умеют.
Не дано им думать. Нечем.
Вот, собственно, и все возможные комментарии.
Некие оздоравливающие, приводящие хотя бы в подобие сознания действия в их отношении могут и должны быть, но нет у нас для них ни санитаров со шприцами ни докторов с электросудорожной терапией.
А жаль.

А разница отношения к детям и людям вообще наглядно представлена на этой картинке.

Детки в клетку


Мачо с Муркой

12.12.2012

На радио и ТВ утомили жирные, гипертрофированно мужественные голоса, сочащиеся салом и синтетическим тестостероном.
Отчего рекламу отдают на откуп этим аудио-мачо?
Ладно, когда обладатель таких связок умеет ими пользоваться, правильно артикулирует и обладает хотя бы минимальными артистическими способностями.
Но чаще всего у каждого из жирноголосых есть один, в лучшем случае два артикуляционных шаблона, по которым они шпарят все подряд, независимо от смысла, построения фразы и долженствующей быть интонации.
Звучит это очень неприятно, уныло и монотонно.
Как если бы кто-то выучил на фортепиано куплет из Мурки одним пальцем и на все приглашения что-нибудь сыграть, бесконечно тычет в знакомые клавиши.
Подучил бы их кто-нибудь немножко что ли.


Серебряная пуля для золотой мили

07.12.2012

Бывшая Остоженка

Неожиданно ранним московским утром я оказалась в районе Остоженки, свернула в 1-й Зачатьевский переулок и очутилась в заповедном уголке Москвы, который риелторы с подобострастием именуют «Золотой милей». Нет, по Остоженке я иногда хожу, но в переулках у меня не бывает никаких дел. Да и могут ли быть там дела у кого-нибудь, кроме тех, чья фамилия Васильева или Сердюков?

Отвратительное новоназвание «Золотая миля» погребло под собой чудные московские имена — Коробейников, Молочный, Пожарский, Хилков, Зачатьевский, Бутиковский — и отменило все смыслы, кроме прямых, финансовых — на вес золота дома, что построены здесь.

Теперь надо объяснять дикарям, что Бутиковский — исторический топоним, а не переулок бутиков. Бутиков тут как раз нет.

На углу 1-го Зачатьевского и Остоженки пылится очередной скуратов-строй. Сергей Скуратов — один из лучших российских архитекторов, который вместе с коллегами, такими же талантливыми модернизаторами, строит на месте исторических руин современный город из бетона, стекла, дорогого камня и даже меди. Теплая провинциальность московского центра уничтожена, зато получаются очень модные дома, от которых веет холодом, прозекторской и премиями. Дом на углу строили те, кого архитектор называет своими учениками. Он почему-то стоит незаселенным – двери забиты-заколочены, окна тусклые, на фасаде растяжка «продаются квартиры». Не покупает никто, что ли?

Помню, как его строили. Гигантский котлован вырыли, этажей на пять углубили, страшно было вниз глядеть. Будто бункер под тобой. А может, и бункер, кто их знает, девелоперов-модернистов. Рядом на Остоженке добивается очередная жертва большевистского конструктивизма – стена кружевная с оконцами, остальное снесено, а за стеной – опять котлованище страшный.

Иду я по переулку и чувствую — неуютно мне и неловко. Похожее ощущение накрывало однажды в прихожей модного ресторана. Я переобувала туфли, и менеджер при гардеробе смотрел нехорошо, презрительно. Когда я вручила ему пакет с сапогами, пояснил, что некуда повесить, не предусмотрено — обычно клиентки появляются уже на каблуках, выпархивают из машины. Для привратника переодевание означало, что доехала я сама или пешком дошла, то есть — нецелевая привратникова аудитория.

Нецелевая я шла по переулку, ежась от собственной неуместности, ускоряясь под чьим-то неодобрительным взглядом. Но чьим? В переулках-то нет никого. Ни собаки, ни кошки, ни прохожего. Тихо. Ватно-беззвучно. Чисто. И даже немного страшно.

В Москве не протолкнуться, ни проехать, ни пройти, город стонет от людей, а тут — напряженная нежилая тишина. Нежить.

С обеих сторон надвинулись на меня, будто намереваясь раздавить, хищные, угловатые дома с их подземными парковками, острыми пиками заборов, камерами наблюдения. Не жилища — укрепсооружения. Дома тут разные, но выглядят они одинаково несчастными — постные, мрачные. У одного, с изнанки служебного входа (довольно убогого), дежурит машина с мигалкой, ждет хозяина или хозяйку, прикорнув тремя колесами на тротуаре. На другом — золотая (опять золотая!) табличка: «Дом построен в 2003 году корпорацией Barcli». Это та самая корпорация, лицо которой Леонид Казинец в знаменитом интервью «Огоньку» призвал нецелевую аудиторию уехать из Москвы: «Скажите честно: в этом городе, если ты не получаешь несколько тысяч долларов в месяц, тебе нечего делать». Проходя мимо, отдаю должное чувству юмора Леонида Казинца, воткнувшего в 1-й Зачатьевский переулок дом с остроумным названием Barkli Virgin House.

Казалось бы, в переулке тихо, хорошо. Но нехорошо. Тревожно как-то. Как будто за этими глухими дверями и занавешенными окнами что-то ужасное происходит. Я никак не могла избавиться от неприятных ассоциаций – фильм «Елена», виагра, плебеи, пиво, инфаркт, больница, медицинский справочник, наследство, похороны, детеныш, свернувшийся червячком на покрывале Versace. Режиссер Андрей Звягинцев снял фильм про эти самые дома, хотя цену не обрушил.

Наконец-то показалась нужная дверь, и я с облегчением юркнула внутрь. Обратно я пробиралась уже партизанской тропой, желая побыстрее укрыться за стенами Зачатьевского монастыря. Перекрестилась и домой пошла, уже по пыльной, грязной, оживленной, закупоренной машинами Остоженке.

А тут опять дело. На этот раз я решила вечером. При свете дня трупик центра выглядит слишком натуралистично, а темнота, глядишь, и скроет неприятные подробности.

Вдруг я увидела в 1-м Зачатьевском детей. Сначала услышала голоса. Они доносились с детской площадки. Мальчик и девочка лет четырех, отделенные от меня железными штакетинами в ладонь толщиной, раскачивали красную машинку и договаривались о том, что они встретятся завтра. Набор доступных им развлечений был невелик — горка, машинка и снег, который летом, наверное, становится газоном. Молодая, судя по фасону шубы, няня (или мама?) стояла рядом и молчала, глядя на меня. Дети из гетто. Я поспешила свернуть за угол.

За углом начинался тот самый Бутиковский переулок, где нет бутиков. Невозможные в тесной Москве широченные тротуары, по которым никто не ходит – только я да охранник. Через стекло видно, как посыльный растолковывает что-то двум унылым служивым на ресепшн. «Купер Хаус», эфир-офис («Эфир» — это название офисного центра, оригинально-чудовищного), лед-ужас, белые торосы, айсберги, кафе «Академия», черный фасад, сугробы, закрытые двери, наглухо задраенные три этажа (что там — бассейн, ангар, склад? зачем ставить огромные окна, если все равно их потом закрывать жалюзи?), мрамор, холлы, бесконечная перспектива пустоты, служебный вход (а где же парадный? дом, повернись к лесу передом, к людям — задом?), полированные пульты домофонов, эксклюзивная продажа, объект сдан, тут еще можно пройти (не распродано, значит), будка охранника пуста, посольство, остатки особнячка, он здесь последний. На декоративной простыне нарисованы виньетки, окна, крыша. И это все, что осталось от Остоженки. Последнее полотнище полощется на ветру.

Новая московская архитектура — как вечный 37-й год, длящиеся репрессии городской среды, а дома эти — как дети, зачатые в результате изнасилования. Хочешь не хочешь, а они уже есть, живи теперь с этим фактом и полюби его.

А вот и Молочный, дом 6. Обиталище узницы «Оборонсервиса». Переулок, чувствую, сразу напрягается. Закончились даже охранники. Я в центре Зоны. Делая несколько отвлекающих маневров (как будто я заблудилась и сверяюсь с навигатором), я подбираюсь поближе. Мало ли что им в голову взбредет.

Тут уже по-настоящему страшно. Дом тих и темен. Только наверху светится пара окон. Входная дверь мертва, за стеклом растекается темнота, черная и глянцевитая, как нефть, но трудно сказать с точностью, дверь это или очередная ловушка-обманка. Удивительно, но штукатурка на фасаде васильевского укрывища потрескалась. Не до позорного состояния, но грим пора накладывать, пятна проступают.

Вдруг за моей спиной что-то произошло. Обернулась. Вздрогнула. Черная машина. Остановилась. Стоит. Стоит.

Я сдержалась, не побежала.

Машина помедлила, а потом ее поглотил черный зев подземной парковки дома напротив. «Воронок» был не за мной.

Тут и колокола зазвонили в Зачатьевском, очень вовремя. Я, оказывается, недалеко от монастыря была, слава богу.

По льду, по сугробам, мимо стеклянных парников террас, мимо домофонов и камер, золотых веночков, мимо заборов в три человеческих роста, к свету, к месту, где я приткнула свою красную немодную машину, я чуть не бегом бежала.

Как же хорошо, что нет у меня денег на квартиру в этих «домах на набережной».
©Источник


Жалостливая песнь мошонки

03.12.2012

Ну все, у нас на ТВ уже яйца петь начали. Скоро, видать, начнут показывать арии вагины под кордебалет пенисов и хор отрезанных мошонок. Это, ребята, называется — приехали. Остановка конечная, поезд дальше не пойдет. Некуда.


Обиделся? Вали!

28.11.2012

Очень разумно и справедливо.
Финальная фраза Кевина Радда, вообще шедевр.

В Австралии опубликован указ, принятый 20 сентября, в котором говорится о том, что мусульманам, желающим жить в Австралии по законам шариата, придется покинуть эту страну, поскольку правительство ощущает угрозу терактов, исходящую от данной категории граждан.

Джон ГовардУказ этот адресован арабо-мусульманским иммигрантам. На следующий день после того, как группа умеренных мусульман, на специальной встрече с премьер-министром Австралии Джоном Говардом, принесла присягу верности Австралии и королеве, Говард и его министры сделали однозначное заявление о том, что на экстремистов обрушится вся тяжесть закона. Министр финансов Питер Костелло, считающийся наследником Говарда на посту премьер-министра, намекнул, что некоторых радикальных шейхов могут попросить покинуть страну, если они не примирятся с тем фактом, что Австралия — секулярное государство, в котором законы принимаются парламентом.

«Если эти ценности не являются вашими, если вы хотите жить в стране, в которой правит закон шариата, или в теократическом государстве, то тогда Австралия не для вас», — заявил Костелло, выступая по государственному телевидению. «Я бы сказал клерикалам, которые учат, что в Австралии имеются две системы закона — австралийская и исламская, что это ложь. Если вы не можете согласиться с парламентским законом, независимыми судами, демократией и предпочитаете закон шариата и можете уехать в другую страну — вероятно, это лучший вариант», — недвусмысленно заявил он. Костелло сказал, что обладателей двойного гражданства, возможно, попросят уехать в страну их второго гражданства.

В свою очередь, министр обороны Брендан Нельсон сказал журналистам, что мусульмане, которые не хотят принять местные ценности, должны «убраться». «По сути, люди, которые не хотят быть австралийцами и которые не хотят жить в соответствии с австралийскими ценностями и понимать их, что ж, они могут убираться", - сказал он. Говард привел в бешенство местных мусульман, когда он заявил, что поддерживает слежку за австралийскими мечетями со стороны служб безопасности.
Премьер-министр Австралии Кевин Радд заявил:
"Иммигранты, а не австралийцы, должны адаптироваться. Принимайте это или убирайтесь. Мне надоело, что наша страна должна постоянно волноваться по поводу того, не обижаем ли мы каких-то людей или их культуру.
Мы говорим в основном по-английски, а не на испанском, ливанском, арабском, китайском, японском, русском или любом другом языке. Поэтому, если вы хотите стать частью нашего общества, учите наш язык! Большинство австралийцев верят в Бога. Это не какая-то христианская, правая, политическая доктрина, а факт, потому что христианские мужчины и женщины создали эту страну на христианских принципах, и это четко зафиксировано в документах. Безусловно, уместно выставлять это на стенах наших школ. Если наш Бог оскорбляет вас, то я предлагаю вам рассмотреть возможность переезда в другую часть света, потому что Бог - это часть нашей культуры.
Мы будем принимать ваши верования, и не будем спрашивать, почему. Единственное, о чем мы вас просим — чтоб вы воспринимали наши, и жили в гармонии и мирно наслаждались этим с нами.
Это — наша страна, наша земля, и наш образ жизни, и мы предоставляем вам возможность пользоваться всем этим. Но если вы начали жаловаться, плакать, и вас раздражает наш флаг, наши устои, наши христианские верования или наш образ жизни, я в высшей степени поддерживаю вашу возможность воспользоваться преимуществом еще одной великой австралийской свободы: правом уехать.
Если вам здесь не нравится, тогда уезжайте. Мы не заставляли вас приезжать сюда. Вы попросились жить с нами. Следовательно, принимайте страну, которая приняла вас.»

Австралийские мусульмане потребовали отрубить головы всем оскорбляющим пророка.
Австралийские мусульмане потребовали отрубить головы всем оскорбляющим пророка.

(via)


Парнокопытные туловища

20.10.2012

Ведущие утреннего шоу радио «Маяк» оскорбили больных тяжелым генетическим заболеванием, устроив им "троллинг" в прямом эфире.

Эти хрюкающие свиноматки и кабанчики давно уже не шокируют и не удивляют.
От них мерзко воняет гнилью, нечистыми трусами и нездоровым калом.
Где-то в комментах прочитал, что такое мозговое убожество не лечится.
Возражу. Лечится просто и эффективно.
Как только такое вот туловище без головы заболевает тем, над чем сейчас хрюкает соплями в прямом эфире, оно тут же теряет все свое «чувство юмора», задор и веселое настроение.
Окружающим надо просто немного подождать.
Обычно подобные парнокопытные довольно рано переходят в ряды объектов для своих же «шуток».
Жизнь у них такая вредная.
Тем более, мозг атрофирован и разлагается, последствия чего они наглядно демонстрируют в прямом эфире.
Так что надо просто немного подождать, и они совсем-совсем изменятся, и станут просто безобидными тушками со следами собственных шуток на месте внутренних органов.


Жизнь на белой полосе

15.10.2012

В нашем районе решили окончательно отдать улицу (в широком понимании этого слова), автомобилям, загнав пешеходов в резервации.
Закрыли «зебру», возведя на её месте надземный переход, высотой с трехэтажный дом.
Ясно, что взбираться по крутым лестничным пролетам ввысь, а затем так же спускаться с другой стороны никому не хочется.
Дело даже не во времени, хотя и в нем тоже, но не все могут одолеть три этажа на своих двоих.
Во всех (или многих) присутственных местах выше двух этажей строят лифты, и это разумно.
В переходе, ясно, никаких лифтов нет, не было и никогда не будет, а большинству необходимо взобраться на третий этаж не налегке, а с кошелками продуктов, за которыми они и ходили в магазин через дорогу.
Какой альтернативно одаренный на всю голову вундеркинд-даун возвел стекло-бетонную дуру высотой в четыре крутых лестничных пролета, вместо того, чтобы прорыть тоннель в один пролет?
Как обычно, распилить очередную бюджетную поленницу в свою пользу?
Занимающиеся проектированием пешком не ходят, откуда им знать, что такое старухе взобраться на третий этаж с авоськами через плечо.
Даже молодому, не говоря о пожилых и хворых, которые оказываются запертыми на своей стороне улицы, без возможности просто попасть на остановку автобуса на другой стороне или сходить в лабаз за кефиром с хлебом.
А неделю назад возвели бетонные ограждения рядом с другим светофором, за ограждения нагнали аул мигрантов, которые лопатами роют там котлованы.
На вывешенных плакатах написано, что строится еще один надземный монстр.
И все, пистец наступит всем, кто еще передвигается на своих двоих.
Из подъезда выйти, прогуляться между густо припаркованными на тротуарах и газонах машинами, и обратно в норку, в резервацию.

Но я живу здесь, дыша парами бензина,
Сидя на белой полосе. (Майк)

Страшный надземный переход