О Гекубе

12.05.2008

Захожу, читаю иногда блог одной писательницы.
Не потому, что нравится, а потому что полезно.
Вот если бы не читал, то так до сих пор и не знал бы, какой я дурак нерасчетливый.
Бисер тут мечу, ерунду какую-то разбрызгиваю, мелочь рассыпаю.
А по науке-то как надо?
А по науке надо писать большие толстые романы.
Ну, в крайнем случае, повести.
Но тоже большие и толстые.
Хотя разницы между романом и повестью все равно никто не знает.
Да и рассказ от повести только по размеру отличают.
Значит, в литературе что главное?
Правильно, размер.
Большое-большое что-нибудь написал, и вывесил, ходишь, покачиваешь, хвалишься.
Вот, дескать, у меня какой.
В смысле роман.
А вот так напишешь что-то ни то ни се, и не роман и не повесть и не рассказ, так тебя и читать никто не станет.
Ибо, непонятно что.
Формат неясен.
А без формата, это не литература, а так, вздор какой-то, поселковая самодеятельность.
Надо ж как?
Самое главное, тему надо найти.
Проходную.
Проходная, это не та, которая мимо проходит, а та, которая внутри по организму проходит не задерживаясь и сама выходит естественным путем.
Чтоб у читателя нигде ничего не застряло, а проскочило, как касторовое масло с рыбьим жиром.
Читатель не любит чтоб в голове что-то задерживалось, читатель любит, чтоб как «активия» — утром выпил, вечером в туалет зашел, и снова готов потреблять.
Переваривать он тоже не любит, поэтому хорошо, чтоб продукт был разбавлен, вскипячен, взболтан и доведен до кондиции, то есть до состояния уже переваренного и даже выделенного.
Недостаток смысла возмещаем объемом.
Каждому приятно сознавать, что он такую большую книжку прочитал.
А автору приятно, что он такую большую книжку продал.
Автор ведь как различает — хорошо он написал или плохо?
Если лаве в лопатнике завелось, значит хорошо.
Если останкинскую колбасу кефиром запивает, значит плохо.
То есть важно не написать, а продать.
И что характерно, одно от другого не зависит.
Даже наоборот.
Любой рейтинг продаж это подтвердит.
А с продажей все просто. Арифметика.
Маленького, тоненького и дешевого надо продать много.
Большого, толстого и дорогого можно продать мало.
Бабло одинаковое.
Ведь писатель зачем пишет?
Вы думаете, затем, что ему это нравится?
Это у него работа такая.
Кому киркой махать, кому отчеты составлять, кому книжки писать.
Так что писатель от бухгалтера не отличается.
Каждый зарабатывает как может или как устроился.
Это только разные идиоты что-то делают для удовольствия.
Тем более, безвозмездно, то есть даром.
А те, что поумнее, уже поголовно популярные, богатые и толстые.
Только идеалисты и романтики до сих пор все безвестные, бедные и худые.
Им работать интереснее, что может утешить только их самих.
С другой стороны, что им Гекуба, чтоб о ней рыдать?


Эвтаназия как национальная идея

08.05.2008

Нет, зря власть ругают.
Мол, стариков не лечит, пенсионерам пенсии копеечные, ветеранов гнобит.
Это говорят те, которые не понимают.
Всякие вредители, очернители и клеветники.
А власть, она же слезами вся обливается на стариков глядя.
Вот так вот глядит, и обливается.
Жалеет их до невозможности.
От расстройства валокордин каждый день литрами пьет.
А вы думали, почему валокордина в аптеках нет?
Теперь знаете.
А власть, она сердобольная и чувствительная.
Она за пенсионеров с ветеранами и инвалидами так переживает, так переживает!..
Так душой за них болеет, что терпежу ей больше нет на них, бедных смотреть.
Вот она их и того…
Ну, чтоб не мучились.
Чтоб долго не страдали, а побыстрее отмучились и все.
А вы думали, это власть такая плохая, что лечить их не хочет и от жадности жрать не дает?
Не-ет. Это она как раз наоборот.
Это она о них, стариках печется и заботится.
Если человека не кормить и не лечить, электричество отключить, газ не подводить, водопровод не проводить и удобства зимой во дворе, что с ним будет?
Правильно. Помрет человек.
И чем дольше не лечить и чем больше не кормить, тем быстрее он это сделает.
То есть помрет.
Иначе говоря, власть в безмерной своей благости проводит постоянную массовую эвтаназию.
Эвтаназия, это не убийство.
Ни боже мой!
Эвтаназия, это сострадание, это желание прекратить муки страдающего, терпящего и больного.
А эвтаназия в государственных масштабах, это благо еще невиданное в истории.
Ну, если не вспоминать…
Ну и не будем вспоминать.
Да и чего в прошлом рыться, когда прямо сейчас, буквально у нас на глазах происходит невиданный подвиг, всплеск, волна, даже не побоюсь этого слова, цунами духа, сопереживания и человеколюбия!
И это цунами так и катится, так и летит по всей нашей великой и бескрайней стране, сметая… В смысле, поднимая на невиданные высоты гордость за отечество, за власть, партию и лично за товарища президента. И этого… Председателя парламента.
Короче, даешь всероссийскую эвтаназию, как национальную идею.
Ну и в самом деле, давно уже пора хоть какую-нибудь нацидею найти.
Пусть завалященькую, но чтоб была.
А то ищут, роются, придумывают чего-то, а идеи как не было, так и нет.
То есть идей-то много, да все сморщенные какие-то, вялые, с душком.
Как старческий хрен.
А тут такая глыба, такая громадина!
Все Премии мира на пять лет вперед наши.
Да чего я вам рассказываю…
Надоело мне вам рассказывать.
Не дураки, сами разберетесь.


О стабильной неустойчивости и туманной ясности

07.05.2008

Старая новость — нас наградили новым президентом.
Президент такой же новый, как и сама новость.
Что интересно — мы сами его выбрали.
Ну, немудрено.
Когда в магазине на ценнике написано «Куриная грудка», а на прилавке лежат фиолетовые потроха и одна синяя цыплячья нога, что выберешь?
Можно и уйти, конечно.
Что многие и сделали.
Впрочем, я не о том.
Я о стабильности, о которой столько говорят, что она есть.
Вот когда ты точно знаешь, что ни в чем не уверен, это стабильность?
Вроде бы да.
Ведь ты же это абсолютно точно знаешь.
И абсолютно твердо ни в чем не уверен.
Не так что бы — может да, может нет, а непоколебимо.
Вот я, к примеру, точно знаю, что покупая один и тот же сорт сыра, каждый раз покупаю что-то совершенно другое.
Сегодня купил — белый, пресный, твердый, без запаха и дырок.
Завтра туда же пришел, там же купил, тот же сорт, того же завода и даже за те же деньги.
А он желтый, кислый, мягкий, чем-то воняет и весь будто жучками изъеденный.
Или колбасу.
Хлеб бородинский беру — похож.
В смысле, на хлеб похож, хотя и не на бородинский.
На следующий день там же — уже ни на что не похож, в том числе и на хлеб.
На кирпич — да.
А на хлеб — нет.
Тебя все время удивляют.
Каждый день с опаской ждешь чего-то новенького.
Вчера из дома вышел — асфальт.
Сегодня за кефиром вышел — яма.
И никого вокруг.
Даже ограждения нет.
По всему дому ходят какие-то узбеки с отбойными молотками и долбят дыры в полу.
Спрашивать пробовал, так они по-русски не понимают.
А я по-узбекски не говорю.
Так и не узнал, что за дыры.
Яму потом закопали, но видимо, вместе с узбеком, потому что через час снова раскопали.
Что за яма, тоже неизвестно.
Они с лопатами стоят, что-то лопочут.
Я по-русски к ним обращаюсь, а они меня по-узбекски матом посылают.
Слов не понимаю, но по интонации ориентируюсь.
Я точно знаю, что завтра либо будет яма, либо асфальт, либо две ямы, либо одна траншея, либо экскаватор, либо асфальтоукладчик, либо будут закапывать, либо копать дальше, глубже и шире, либо вообще никто ничего делать не будет.
Или то или другое или третье или вообще ничего, но стабильно.
Анальгин купил.
Кроме головы еще печень заболела.
На хрена мне такой анальгин?
Но зато стабильно знаю, что могу купить настоящий, могу левый, могу хреновый, могу хороший.
А могу и ничего не купить, потому что завтра скажут, что анальгин занесен в список наркосодержащих препаратов и продавать его отныне будут только по предъявлении рецепта, паспорта, копии свидетельства о рождении и справки из налоговой инспекции.
Могут и вообще не продавать.
Просто так, ничего не объясняя.
Цыплячью ножку лежалую вам всучили?
Ну и чего после этого еще хотите?
После этого только водки побольше и почаще.
Пусть и паленой, но главное, чтоб была.
Чтоб стабильно.


Мечта ушла

13.04.2008

Любопытная все же штука.
Долго-долго чего-то хочешь, о чем-то мечтаешь, думаешь, как же здорово будет, когда оно сбудется, мечта осуществится, желание исполнится.
И наступит тогда полный ништяк и будешь либо прыгать от радости либо умиротворенно смаковать результаты с улыбкой будды.
А на самом деле, ни фига подобного.
Вот она мечта — сбылась.
Желание — исполнилось.
Радуйся, пляши, бей в бубны, дуй в дудки, пой шальные песни и кричи «аллилуйя!».
А вместо этого — пустота.
Большая такая полость в душе или где-то еще, ничем не заполненная, а потому тянущая и страшненькая.
Причем, если желал не долго и сбылось быстро, то и пустоты может не быть.
Полость еще не успела образоваться.
Ну или так, фигня, пузырек маленький.
А вот когда долго о чем-то мечтал, представлял себе, как это оно будет…
Она же, мечта эта, как спирт у алкоголиков в метаболизм входит.
Она уже от тебя неотделима.
Ты ж вместе с ней столько лет прожил, привык уже, сдружился, сросся.
А тут — бац! — и нет ее.
Вот так сразу — опа! — и все.
И сразу чего-то не хватает.
Сразу тоска накатывает.
Грусть какая-то никчемная и ненужная и глупая.
И полость эта, пустота, сволочь…
Радости никакой, успокоения никакого.
Тоска одна и вакуум.
Ну и на фига, спрашивается, нужно, чтобы мечты сбывались?
Если мечта осуществилась, это не значит, что на одну сбывшуюся мечту больше стало.
Это значит, что у тебя на одну мечту меньше осталось.
А мечта, особенно заветная, не такая штука, чтоб запросто одну на другую заменить можно было.
Запасные мечты в шкафах не держат.
Чтоб, в случае чего, можно было сразу пустоту заполнить.
Так и будешь ждать, пока эта черная дыра в душе схлопнется, затянется.
Поэтому, если есть мечты старые, заветные, не торопись от них избавляться.
Старый друг лучше новых двух.
Да и новых-то еще найти надо.
Хоть хиленьких, хоть каких…

За сбычу мечт отдельное спасибо Ulit


He-мыcль

15.03.2008

Заоблачные выси мрачно светились пурпурно-фиолетовым.
Оранжевые трещины грозовых разрядов раскалывали иссиня-черные тучи.
Между тучами и мокрой землей скучно плавали в мелком дожде голубые девушки с длинными мокрыми волосами цвета бронзового канделябра.
Канделябр парил тут же, отирая бронзовыми деталями скользкие бедра девушек, и зорко глядя вдаль, ввысь, в глубину и внутрь.
Внутри тихо кипело, побулькивая мелкими злыми пузырями.
Пузыри стреляли тонкими струйками сизого дыма.
Дым был вонюч, летуч и едок.
«Hе велика ендова» — подумал Лихогляд.
Ендова и вправду была мала.
«Маловата кольчужка» — согласно прохpипел безымянный старик с козлиной бородкой и добрым взглядом.
«Маловато будет!» — подтвердил суетливый мужик в треухе.
Пузыри стали набухать, набирать объем, переливаться побежалостью и громко взрываться, заволакивая вонюче-едучим дымом окружающее банахово пространство.
Пространство было пусто и гулко.
Где-то в нем, спотыкаясь и стуча палкой ковылял Банах.
Из глубины пустоты доносились цыганские песни, шансоны, матерные частушки и обрывки оперетт.
Пустота гуляла.
«Гуляние есть не процесс, а состояние» — с расстановкой сказал Лихогляд, тяжело постукивая шаровыми мельницами.
Пустота согласно кивнула и обняла мощные загорелые плечи Лихогляда.
«Пшла вон, дура» — нежно пропел Лихогляд на мотив четвертой симфонии Людвига Ван Бетховена.
«А вас, Бетховен, я попрошу посторониться» — тихо, но веско сказал Лихогляд.
Бетховен остановился как вкопанный.
Людвиг с Ваном на цыпочках просеменили к выходу.
Цыпочки кряхтели, тяжело пыхтели, вздыхали и кашляли, но шустро перебирали стройными лодыжками, ляжками и ягодицами.
Бетховен вкопался еще глубже и стал возводить фортификационные соооужения.
Лихогляд стоял скрестив на груди руки и взглядом поверженного демона смотрел на пузыри.
Сверху упала мокрая голубая девушка с бронзовыми следами канделябра на просветленном челе.
Полежав, чело нехотя встало и что-то мрачно бурча ушло в пустоту.
Пустота почесалась, поежилась, передернулась и осыпалась мелкими дребезгами с малиновым перезвоном.
Дрожь прошла по загорелым плечам демоновидного Лихогляда.
«Но правды нет и выше…» — задумчиво проговорил он, подошел к лежащей неподалеку меланхолии и впал в нее со всего размаха.
Размах его был могуч, широк и раздолен.
«Раззудись плечо, размахнись рука» — пришло на ум мужику в треухе.
Где-то в скользкой грязи среди пузырей и опавших голубых девушек копошился безымянный старик в позвякивающей кольчужке.
Было холодно.


График - на фиг!

05.01.2008

Владимир Орлов - Альтист ДаниловC удовольствием и основательно намерен положить на всё и на всех, благо, все срочное закончил как раз перед НГ, и хочу читать-читать-читать. Орлова читать.
Не какого-то там алекса орлова, а Владимира Викторовича.
Уже положил рядышком «Альтиста» и «Аптекаря» и собираюсь присовокупить к ним «Шеврикуку», «Бубновый валет» и «Происшествие в Никольском». Две последние еще не читал, что только добавляет энтузиазма и усиливает предвкушение.
В промежутках намерен легко и непринужденно переписать один из сайтов и потом взяться за давно обещанную «рашн акварель маслом».
Уж что выйдет, а что совсем не выйдет из перечисленного, не знаю, но тем интереснее.
Очень скучно жить по расписанию, даже если оно ежеминутно меняется и результаты его никак не соответствуют ожиданиям и предписаниям, а иногда бывают даже весьма занятными и неожиданными.
Сам факт наличия расписания приводит вольного человека в тягостную тоску.
Ни от чего так не устаешь, как от необязательности, а пуще - ненужности своего труда.
А труд по расписанию не обязателен и зачастую не нужен, он просто запланирован.
А в само понятие плана входит необходимость его выполнения несмотря на привходящие обстоятельства, иначе планы перестают быть планами и превращаются в предположения и пожелания.
План убивает фантазию и инициативу.
А исполняющий план является обычным станком с программным управлением.
Возможно, с планированием легче и надежнее, но это не для людей, это для машин.
Планирование может быть работой творческой и захватывающей.
Так же, как и программирование.
Но когда программа готова и отлажена, она переходит в стадию скучной, унылой и монотонной рутины.
От однообразия устаешь, мозги застаиваются, а ошибки накапливаются.
Позже их количество переходит в качество и тогда программа падает, станок останавливается, все бездействует и скучно остывает, дожидаясь патча или полной переделки.
Да так о чем я?
Вот что значит поток сознания, неуправляемые аллюзии и свободные ассоциации.
Никогда не знаешь, что будет в следующей фразе, в следующем абзаце, да и будет ли он вообще.
Словом, я просто хотел поделиться предвкушением хорошей литературы, ну и заодно, порекомендовать прочитать тем, кто еще до этого еще почему-либо не читал.


И вечный зуд…

18.11.2007

Есть такие люди, с которыми тяжело.
А самим им еще тяжелее.
Их снедает вечная жажда деятельности.
Но это не от бьющей через край жизнерадостной энергии.
Это зуд.
Это тяжелый вечный зуд какого-нибудь дела.
Они безоговорочно уверены в том, что постоянно обязаны делать.
Все равно что.
Это не имеет значения.
Для них главное, девиз их жизни — «Надо что-то делать».
И они делают.
Они изводятся сами, изводят окружающих, добиваются, наконец, своего и тут оказывается, что именно этого делать было не надо.
Они не могут думать.
Просто не успевают.
С криком: «Мне некогда, я не успеваю! Мне надо делать дело!», они умудряются за короткое время заварить такое количество каши, которое потом годами расхлебывают.
Их принцип: «Сперва побольше сделаю, а потом подумаю: что делал, зачем, и как теперь из всего этого выбираться».
Это несчастные люди.
Их мучает вечная боязнь опоздать, из-за чего они постоянно спешат и, как следствие, ошибаются, делают массу глупостей, иногда непоправимых, из которых затем долго и мучительно выбираются и жалуются на судьбу.
Судьба у них действительно тяжелая.
Всю жизнь с надрывом делать что-то, что потом оказывается ненужным или вредным или несвоевременным.
Рецепт один — сначала думать, потом делать.
Но даже он не проходит, наглухо блокируемый программной доминантой: «Надо!»
Кто сказал — надо?
Зачем надо?
Почему надо именно это и именно сейчас?
Они этого не знают, но программа срабатывает и железобетонное «Надо!», сметая все на своем пути, несет стрессы, ссоры, скандалы, безнадежно испорченные отношения, бесконечное количество изведенного зря времени, сил и денег, а в итоге всем становится еще хуже.
Потому что сделали не то, не тогда и не так.
А надо было просто остановиться, спокойно подумать и решить: а надо ли вообще сейчас что-нибудь делать, или лучше с удовольствием отдохнуть.
А если все же что-то делать, то это ли и сейчас ли.
Но…
Планида у них такая.
Гонит их злой рок, за грехи свои или чужие, как Вечного Жида, без остановки, без перерыва: «Делай! Делай! Надо! Надо!»