Нет, я согласен с мужиками, бокс, это нереально круто! Они так ходят, ходят по рингу, потом одни другому хуякс в пятак, потом второй первому пиздык по почкам, а затем ваще мочилово такое, что брызги во все стороны и трибуны от восторга в истерике заходятся. А после один еще раз второму бац-бац-бац по еблу, тот ножками перебирает, глазки закатил и скопытиться только собрался, а тут первый подлетает коршуном и карданом ему прямо в торец, пока тот не успел на пол пиздануться. Ну тут второй реально тапочки-то и откидывает. Судья пальцами машет, первый вокруг кровожадно подпрыгивает от нетерпения, ждет, чтоб еще раз по еблу врезать, а второй не встает ни фига, зассал наверное и лежит, губы раскатал по всему рингу, зубами мусорит. Ну разве ж не круто? Офигеть просто, как круто. Так бы и смотрел с утра до ночи. Пиздык, хуяк, шлепки, брызги, крики, вопли и гонг со всех сторон! Реальные пацаны! И выглядят неплохо. Ламброзо их бы к себе в книжку непременно вставил бы. А это ж слава реальная. Бабла, правда, не дадут, зато в книжке фоторобот пропечатают. Ну, в смысле, фотопортрет.
А вот шахматисты все лузеры какие-то, ботаники упитанные как свинки, щечки надули, брови нахмурили, думают они там чего-то, блядь. Да еще и не той национальности. Это значит, как морды бить, так мы, а как в галстучках фигурки переставлять, так они? Нет, нас вот как с ринга вынесут, так мы сразу пойдем к этим, бля, шахматистам, выяснять, кто тут из нас настоящий мужик, а кто сморчок очкастый. Вот тогда узнают, что такое мозги набекрень и шейкер в голове. А то ишь, умные, нах, выискались, затроты. Ваще, смотреть противно, в натуре.
Я согласен, да.
То есть, нет, конечно же какое-то планирование может иметь место быть.
Мы не говорим сейчас о больших коллективах, фирмах. корпорациях, министерствах, президентской администрации, организованной преступности и колониях строгого режима, что по сути одно и то же и различается лишь уровнем питания, дресскодом и внутренним декором.
Мы сейчас говорим о частной жизни.
О существовании одного отдельно взятого индивидуума и даже о некоей отдельно взятой ячейке общества, в просторечии именуемой семьей.
Без планирования тут, конечно, полная хана, жизнь невозможна, катится под гору в тартарары к пьянству, деградации, мордобитию, хаосу и распаду.
Залог здорового существования ячейки общества, — это план, план и еще раз план.
И неукоснительное его выполнение со стороны всех членов упомянутой ячейки.
А если ты заранее все не распланировал, не занес в ежедневник, ежечасник и ежеминутник, то так и останешься стоять посередине всего этого разгрома, мусора и хлама круглым идиотом в полной растерянности, беспомощности и недоумении, потому что просто не будешь знать, что делать дальше.
Или как делать.
Или когда, сколько, где и с кем.
Так что планирование непременно требуется любому обычному, я бы сказал, простому члену общества.
Но даже у самого простого члена общества — иначе говоря, у крупицы, у пылинки коллектива — планирование должно быть вероятностным.
Учитывать то, что называется божьим промыслом и включать вами заранее не запланированные вещи, вроде: «Иду я иду, а тут вдруг, бац, вжик, кряк и я уже никуда не иду, а еду и даже не еду, а меня везут».
Это означает, что любое расписание, любой план не должен быть монолитен.
Его составляющие не должны быть притерты друг к другу, как глыбы Баальбекской веранды, между которыми не влезает даже лезвие бритвы Жилет.
Надо оставлять некоторый зазор, люфт, что называется, «на всякий случай».
Особенно в Москве, где планировать что-либо связанное с передвижением по поверхности земли, под землей и даже над уровнем земли невозможно по определению.
Когда ты дома один и не зависишь ни от кого, то в этом случае, если сильно захочется, можно сжать расписание до минимальных зазоров.
Но во всех прочих случаях люфт должен сохраняться максимально возможным.
Ну да, ну да, надо ставить какие-то реперные точки.
Но не очень частые и не очень жирные.
И между ними должна быть полная свобода действий.
Чем меньше точек и чем больше свободы, тем лучше, как правило, результат.
Вы, конечно, можете планировать все что угодно, сколько угодно и на когда угодно.
И можете быть совершенно уверены, что вы почти Сам Господь Бог и уж такую малость, как утреннюю прогулку до машины спланировать в состоянии самостоятельно, без привлечения дымного кадила, кропления святой водой и получасового утреннего молебна вместо душа.
Чаще всего, оно так и бывает, то есть вы более-менее спокойно выходите из дома почти ничего не забыв, доходите до своего железного коня и натянув ему поводья, скачите, а вернее, мерным аллюром шагаете на работу в монолитном стаде таких же сонных наездников.
И стремя, затянутое очень ответственным, но очень пьяным слесарем не отвалится, подпруга сделанная на нашем заводе не лопнет, мент не встанет в третью позицию оскорбленной добродетели, и ни один псих по дороге на влетит в кого-либо или что-либо, никакой падлючий эвакуатор не станет попрек полосы и никакой през… хрен с Лысой горы не поедет в свою резиденцию, перегородив полмосквы на полдня.
И вот, если ничего из этого не произошло, то есть случилось простое обыкновенное чудо, то ура, ваш план выполнен, галочка поставлена, пункт вычеркнут.
С чем я вас и поздравляю до следующего раза.
Иногда завидую писателям.
Писатели, это те, кто вдумчиво и серьезно садится за стол и начинает думать, за что ему заплатят деньги.
Завидую не потому что деньги, а потому, что проще.
Писатель садится, и принимается продумывать и разрабатывать сюжет, характеры героев, устраивать героям головоломные перепетии, придумывать различные крючочки, за которые должны цепляться будущие читатели, чтобы им, читателям, не хотелось закрыть книгу, а хотелось выяснить, что же там будет дальше и чем все кончится.
Готовый общий план писатель разбивает на главы, вчерне их прописывает, развивает диалоги, детализирует сцены и тому подобные полуфабрикаты, из которых дальше уже будет спокойно, размеренно и деловито собирать свой роман, повесть или рассказ.
Писателям хорошо, им спокойно и комфортно.
Это что-то вроде хорошо отлаженного завода по выпуску автомобилей или кошачьих консервов или линии по сборке железобетонных конструкций.
Сперва завозится оборудование и сырье, инженеры за кульманами и компьютерами что-то там вымеряют, чертят, рисуют, а дальше по планам и чертежам начинают собираться металлические кровати с никелированными шариками по углам или модерновая пластиковая мебель или пышные и помпезные гарнитуры а-ля людовик шестнадцатый.
Или какой там из людовиков любил пышную золоченую мебель.
Ну да неважно, не о нем речь.
А тут, как кустарь одиночка с мотором, собираешь на коленке нечто, внешний вид, функциональность и содержимое чего зависит исключительно от того, что есть в данный момент под рукой.
В ход идет все, что под руку попадает.
Тем более, что ничего другого все равно нет, а то что есть надо использовать сразу, чтоб не пропало.
Вот какая-то коробочка от монпансье еще прошлого века, вот покрытые зеленью медные детальки непонятного назначения, этикетка зубного порошка «Метро», реклама пастилы «Товарищества Эйнемъ» за 1898 год, корпус от старой бензиновой зажигалки и пара микросхем небрежно выпаяных откуда-то.
Гаечки, винтики, проводочки, проволочки и прочий хлам, невесть как попавший, и из которого теперь приходится собирать диковинную фиговину с загадочными функциями и невнятным назначением.
А детальки ведь все время добавляются, теряются, меняются, ломаются, и приходится механизм постоянно переделывать, перепаивать, модифицировать, на ходу меняя не только внешний вид, но и саму идею.
Если такая идея вообще есть.
А чаще всего ее нет.
Да и откуда ей взяться, если только вроде собрался приладить к механизму шпиндель, чтобы на него насадить шарикоподшипник, который должен крутить ременную передачу на три шестеренки, а он, шпиндель, бац, и сломался.
Значит все надо на ходу менять, придумывать заново, как-то из всего этого выпутываться, искать другое место для шестеренок и придумывать другие функции подшипнику и вообще всему механизму.
А потом поворачиваешь, поворачиваешь шестерни в одну сторону, а механизм в другую едет.
Сам.
Ты его туда, а он не хочет, и едет, сволочь, самостоятельно, как взбредет ему в его механические мозги.
И хоть ты что с ним делай.
Вот и приходится под него подстраиваться.
Ты его выдумал, а хозяин все равно он.
Зато сообразительность развивается, реакция и умение из хлама сделать вещь.
А с кульманами и планами, хоть и проще, но скучно.
Все размеренно и заранее известно: кто, где, кого и как, все разбито на части, главы и абзаца, осталось только все это друг на дружку положить в правильном порядке.
И чего ж его тогда писать, когда оно все уже в голове сложилось?
Если только для-ради денег.
Хорошо, конечно, но скучно же.
Рутина, механическая работа, конвейер по сборке продукта из полуфабрикатов.
Макдональдс.
Булку — шлеп, на нее котлету — шмяк, салат сверху кинул, сыром прикрыл и снова булкой шлеп.
И соусом сверху брызнул.
И готово.
Быстро, удобно но без фантазии.
А без фантазии, это не творчество, это ремесло.
Ремесло, дело нужное, но мы ж о другом.
Мы ж не о том, что для-ради денег, а о том, что для удовольствия.
Не о результате, а о процессе.
А если процесс удовольствия не приносит, то какой там может быть результат?
Жертва аборта и только.
Подпишись на RSS