«Тетрис» был впервые написан Алексеем Пажитновым в июне 1984 года на компьютере Электроника-60. Работая в ВЦ Академии наук СССР, Пажитнов занимался проблемами искусственного интеллекта и распознавания речи, а для обкатки идей применял головоломки, в том числе и классическое пентамино.
В первой версии в стакан падали не графические изображения фигур, а их текстовые аналоги, в которых квадратики были составлены из открывающей и закрывающей скобки. Сделано это было не от хорошей жизни, а вынужденно: у компьютера «Электроника-60», на котором создавался тетрис, был даже не монитор, а дисплей, умеющий выводить только буквы и цифры (никакой графики!) и только в 24 строки по 80 символов в каждой.
Алексей Пажитнов, программист, 56 лет, Сиэтл
«Я изобрел тетрис для собственного удовольствия. Только так и можно что-то изобрести.
В тетрисе использовано семь фигур, и это удача, потому что семь — это размер оперативной памяти человека. То, что человек может легко запомнить. Семизначный телефон вы можете запомнить, а вот восьмизначный — уже сложнее. Группа из семи человек — максимальная группа людей, которая может обойтись без начальника. Восемь — как бы они ни дружили — скоординироваться они не смогут. Я это по опыту походов знаю.
Жизнь в США отучила меня от лжи. В России часто врут по мелочам. Здесь считается нормальным немножечко соврать, чтобы в чем-то оправдаться. Например, сказать, что не перезвонил, потому что телефон не работал. В Америке вам скорее занудно и с дурацкими подробностями объяснят почему чего-то не сделали, чем соврут в два слова.
Меня раздражает, что в Москве никто не оставляет на мобильном телефоне сообщений. Американец — всякий раз, когда ему предлагают оставить сообщение, так и делает. Но у русского человека перед этим какой-то барьер.
Что такое окончательная победа в игре? Вдумайтесь в ужас этих слов.»
Да, мобильные телефоны, замечательное изобретение, гений инженерной мысли и ловкая китайская материализация этой мысли.
Насколько они удобны, по-настоящему могут оценить только те, кто бегал по газетным киоскам и обувным будкам в попытках разменять «двушки», или не мог выйти из дома, сидя у дискового телефона в ожидании важного звонка.
Определители номера отсутствовали как явление, и друзья-знакомые договаривались между собой о кодовых звонках, например, «три-два-два».
То есть если я хотел, чтобы приятель знал, что звоню именно я и взял трубку, я сперва набирал номер и ждал три гудка, потом вешал трубку, набирал еще раз и ждал два, а после еще раз два.
Такие вот были сложности.
А чтобы позвонить в другой город, сперва необходимо было дозвониться до «межгорода», заказать разговор и ждать, иногда полдня, пока не перезвонит телефонистка и не промычит в трубку: «Нижнеусральск заказывали? Соединяю!»
Ждешь ответа Нижнеусральска, а там, как назло, как раз вышли за хлебом с кефиром и никто не берет трубку, и вся эпопея начинается сначала.
Иногда приезжал в другой город, где было ровно три телефона: один на телеграфе, один в райкоме ЦК КПСС и один дома у председателя райкома.
Домой оттуда звонить можно было только с телеграфа и только ночью, потому что днем связи не давали.
Ночью она тоже бывала не всегда и ждать соединения приходилось иногда часами, но других вариантов не было.
Хотя кое-кто умудрялся переговариваться телеграммами, почти как сейчас эсемесками.
Но это требовало очень специального характера и умения виртуозно отражать атаки разьяренных телефонисток.
Позвонить в другую страну вообще было нельзя ни из какого города.
Только ехать на центральную переговорную станцию и там, по предъявлению всех справок и бумаг, попробовать уговорить телефонистку соединить с варшавой или гданьском или, не дай бог, с нью-йорком или тель-авивом.
Моя бабуля жила в крошечной московской двухкомнатной коммуналке с татарской семьей.
Телефон, естественно, был один на всех и висел в коридоре между железными тазами, на исписанной номерами стене с карандашом на веревочке.
Соседи были доброжелательными людьми, но «кирдык башлык ёк не знаю эйбер кирек терезе», раздающиеся из коридора отчего-то раздражали.
Правда, еще больше раздражали вполне себе русскоязычные беседы соседей другой моей бабушки.
Те любили основательно устроившись в коридоре под телефоном, подолгу, во всех подробностях и очень громко обсуждать перепитии частной жизни своих многочисленных родственников и знакомых.
«Да-да, Клав, и не говори, она к нему пришла, и прям так ему и говорит, знать тебя не знаю, говорит, и иди, паразит, откуда пришел к Нинке своей, к шалаве, говорит, Клав, ну ты представляешь, прям так и врезала ему, а он зенки свои пропитые выпучил и ей говорит…»
Сколько было пропущено встреч из-за того, что стояли и ждали друг друга у подковы Кропоткинской, но с разных сторон.
А как отойдешь, если боишься, что в любой момент она может подойти, тебя не увидеть и уйти.
И позвонить не отойдешь, да еще таксофон найти надо, да такой, чтобы трубка не оторвана, диск не сломан и двушки не жрал.
А еще самих двушек где-то набрать надо, а киоскеры, падлы, не меняли.
Во многих киосках изнутри объявления на силикатный клей сажали «По две копейки не размениваю!!!» или «Двушек нет!!!».
Прямо так, с тремя восклицательными знаками.
Когда купил первый домашний радиотелефон, здоровенный такой черный панасоник размером с блок сигарет, и тяжелый как кирпич, то вышел вечером к дороге, проверить насколько он «бьет».
Метров через пятьдесят рядом резко остановилась ментовская и выскочившие сержанты с лейтенантами долго и раздраженно светили фонариками, требовали показать разрешение на приобретение и пользование.
Тогда еще на сотовые телефоны требовалось получать специальные разрешения с подписями и печатями, как на оружие.
А я долго объяснял им, что это вовсе не сотовый, а новый такой домашний радиотелефон и разрешения на него не надо и у меня его, естественно, нет.
Они не верили, крутили прямоугольник в руках, тыкали кнопки, а потом, недовольно матерясь, уехали.
С этим телефоном я долго чувствовал себя белым человеком.
Я мог выйти в магазин, не боясь попустить звонок, мне не надо было бежать из комнаты в кухню, чтобы снять трубку, я мог разговаривать, и при этом свободно дефилировать по всей квартире не путаясь в скрученных проводах.
Ах, какой это был кайф!
Затем, на смену сотовым телефонам, похожим на армейскую радиостанцию, которые обычно таскали за хозяином в красном пиджаке шоферы или охранники, пришли телефоны уже вполне современные по размерам и внешнему виду, и довольно легко помещающиеся в кармане.
Но для того, чтобы положить в карман такой телефон, сначала надо было из этого кармана вытащить плотную пачку купюр — стоили такие телефоны конкретных денег и позволить их себе могли очень немногие.
С каким небрежным шиком и устало-скучающим выражением лица кто-нибудь на улице вынимал из кожаного футляра, притороченного к поясному ремню, серебристую мотороллу и громко что-то в нее говорил о «двух концах», «белых откатах» и тому подобных реалиях того времени.
Впрочем, китайские и малайзийские товарищи своим неустанным трудом эту дискриминацию довольно быстро исправили, мобильные быстро дешевели и через три-четыре года «сотик» из предмета гордости и престижа стал тем, чем он и должен быть — обычным средством связи.
Тогда телефоны еще не умели ничего, кроме позвонить, и в них не было камер, плееров, радио, браузеров, букридеров, офисных программ и карт дорожных пробок яндекса.
Что я считаю скорее достоинством, чем недостатком.
Самыми удобными изобретениями двадцатого века лично я считаю телефон г-на Белла и компьютер.
Ну и, конечно, связанные с ними мобильную связь, интернет и обычное телевидение, которое, хоть и превратилось в зловонную выгребную яму, но при аккуратном и вдумчивом пользовании может еще сеять разумное, доброе, вечное.
Если вас, не дай бог, спросят, а что вы делали в пятнадцать часов сорок семь минут второго мая одна тыща девятьсот девяносто пятого года, а вы вдруг это как-то подзабыли и ни в зуб ногой, то обратитесь в Фейсбук.
У них там работает множество маленьких электронов, которые все-все записывают куда нужно и ничего никогда не забывают.
Вас кто-то назвал коротконогой длинноухой свиньей-падальщицей, а вы забыли кто этот гад и отчего он так о вас подумал, и хотите ему ответить, то вам прямая дорога в Фейсбук.
Вы припоминаете, что видели ваше фото в неглиже с вечеринки с большим количеством пива и глумливых лиц противоположного пола, но забыли какая падла его выложила и в каком месте, то вам снова в Фейсбук.
Фейсбук ничего не забывает, ничего не удаляет и в этом смысле засовывает глубоко и далеко за пояс всяческие дропбоксы с гугол-дисками.
В дропбоксы вам самим надо что-то закачать, чтобы потом посмотреть, а Фейсбук все делает за вас, без вас и вместо вас.
Такой вот он услужливый, угодливый и трудолюбивый.
Правда, не одни только буржуйские изобретения делают то же самое.
Наши одноглазники с вконтактами ничуть госдеповским америкосовским прихвостням не уступают в этом смысле.
А в чем-то даже с легкостью переплевывают.
Правда, от наших хрен чего добьешься, если ты не прокуратура.
Утечка из полицейского департамента Бостона — набор документов, который прислала компания Facebook в ответ на запрос прокурора о пользователе по имени Филип Маркофф (Philip Markoff). Разумеется, документы строго конфиденциальны и не должны были попасть в открытый доступ, но это произошло.
Досье на Маркоффа содержит 71 страницу. Например, на страницах 11-13 приведён список всех входящих и исходящих личных сообщений, на страницах 19-52 — распечатка всех фотографий, закачанных другими пользователями, где распознано лицо Маркоффа, далее информация о сессиях на Facebook (дата, время, IP-адрес). Нужно отметить, что это далеко не полная информация на Маркоффа, а только те данные, которые попросил предоставить прокурор.
История с Филипом Маркоффым заставляет вспомнить о похожем случае с Максом Шремсом, студентом юридического факультета Венского университета. Студент-юрист, подкованный в вопросах европейского права, осведомлённый о законах ЕС в области защиты приватности, он отправил в европейское подразделение Facebook грамотно составленный запрос с просьбой прислать копию всех личных данных, которые накопила социальная сеть за три года его активности на сайте. По закону ЕС любая европейская компания в течение 40 дней должна прислать такой отчёт по просьбе пользователя. Так вот, ему пришёл компакт-диск с файлом PDF на несколько сотен мегабайт, содержащий более 1200 (!) страниц. Вся информация в файле разбита на 57 категорий (работа, образование, друзья, политические взгляды, хобби, фотографии и т.д.), в том числе считающиеся «удалёнными» чаты и фотографии — они просто хранятся в базе с пометкой «удалено».
Это настолько впечатлило Макса, что он основал сайт , на котором публикует инструкции, как истребовать у Facebook своё собственное досье. К сожалению, социальная сеть в последнее время существенно усложнила эту процедуру.
Добавим также, что ирландской власти (в этой стране находится главный европейский офис компании) удалось установить, что Facebook создает так называемые «теневые профили». По сути они представляют собой досье как на участников этой соцсети, так и на тех, кто еще не зарегистрирован на сервисе. Информация о тех, кто еще не присоединился к соцсети, собирается на основе всех доступных в интернете источников: синхронизированных номеров телефонов, адресов электронной почты, контактов мгновенных сообщений, чатов и многое другое.
Твиттер-шмиттер.
Нет, я понимаю, сейчас без шмиттера жизни нет.
Митинг без него не соберешь, шествие не проведешь, революцию не устроишь и даже девку на свиданку не пригласишь.
Опять же, телеграфный стиль снова в моду входит, ну вроде «Графиня изменившимся лицом» или там «Грузите апельсины бочками тчк».
Хотя даже на это ста сорока знаков не хватит, придется сокращать, урезать, сжимать и спрессовывать.
К примеру, убирать все гласные, подражая предкам.
«Грзт плсн бчкм», «Грфн змнвшмс лцм бжт прд».
Вот это мне особенно нравится: «лцм бжт прд».
Верх совершенства и лаконичности.
В частности, заключительное пээрдэ.
Очень звучно.
Да, так я не о том.
Я о шмиттере, он же твиттер.
Много чего имею против птичьего легкомысленного щебетания, называемого чириканьем.
Но говорить по-человечески или чирикать, личное дело каждого и настаивать тут ни на чем не могу.
Кто хочет, пусть щебечет или чирикает или насвистывает трелями или еще как-нибудь самовыражается по-воробьиному.
У нас свобода самовыражения, вроде где-то кем-то даже декларирована.
Поэтому, выражайтесь в своем скворечнике как хотите и на что букв хватит.
И против трансляции из ваших блогов в скворечники тоже никаких возражений не имею.
Но видеть в ЖЖ или личных блогах бесконечные «Мои твиты», это уж увольте.
Такие выдираю из ленты сразу и навсегда.
Ну или до тех пор, пока хозяин не придет в себя и не отключит эту функцию.
Твит или не твит — не вопрос.
Но читайте это тоже сами.
Вуаля и адье.
Вот такая чудовищная хрень сваливается периодически в мыльницу.
И каждый раз скрежещу зубами от омерзения и каждый раз забываю отписаться от этих «популярных новостей».
К сожалению не могу вовсе прибить аккаунт.
А с каким изощренным удовольствием это бы сделал…
Вы пропустили некоторые популярные новости:
Васе Иванову понравился статус Люси Петровой.
Николаю Васильеву понравился статус Васи Иванова.
Нет, я не против, просто мне не нравится.
Неудобно мне.
Вам удобно?
Ну и славно, значит, вам хорошо.
А мне не очень, ибо — не нравится.
Вот эти табы уехавшие куда-то совсем под крышу.
Здоровенная кнопка, на которую надо все время жамкать, кликать и давить.
Громкое шуршание шифера у поехавших крышами многочисленных аддонов, отказывающихся работать, а потому не дающих работать пользователю, то есть лично мне.
Да, да, знаю, что табы можно переместить обратно, кнопку убрать, меню переделать, неработающие аддоны заменить другими, подредактировать about:config, дописать userChrome и userContent, покопаться еще где-нибудь, порыться в сети на предмет поиска решений и так далее и тому подобное до тех пор, пока все не станет более-менее удобным и приемлемым для работы.
Но у меня вопрос: а оно мне надо?
Надо мне тратить кучу времени на то, чтобы сделать из нового старое, но на японском двигателе и китайском топливе?
Надо мне трясти гугла за шиворот, дабы вытрясти из него хитрую строчку, меняющую то что стало на то что было?
Нужно мне снова привыкать к абсолютно иному управлению, внешнему виду, хоткеям и прочей лабуде?
Переучиваться вместо того, чтобы просто работать?
Нет, ни фига мне этого не надо.
А надо просто открыть браузер и легко и свободно, без ковыряния в евойных внутренностях и кишках работать так, как я привык, как мне удобно и комфортно.
Так что подытоживая или, выражаясь иначе, резюмируя: четверку поставил в порто-версии, просто чтоб была.
Работать на ней не могу по вышеупомянутым и еще кое-каким не указанным причинам.
Хотя не отрицаю повышенной скорости и некоторых мелких улучшений.
Но один раз я на такую морковку повелся и перешел на быструю, с некоторыми мелкими улучшениями седьмую винду.
После чего в стопитсотмилионный раз проклял Кила Бейтса с его компанией, потратил дикое количество времени и нервов, чтобы сделать из этого гламурного говна нечто напоминающее ХР, и начать работать, не утыкаясь каждые полчаса в какое-нибудь идиотское нововведение.
Хотя до сих пор дрожь временами пробирает от семерочного веб-интерфейса с его лабиринтами переходов по внутренним ссылкам.
Так что опыт переезда «на быстрое и новое» у меня есть, поэтому подожду.
Подожду, пока не вернут все обратно взад.
Вернее, пока не проявят активности и креативности умные юзеры и не выложат аддоны и магические письмена, которыми можно будет из Firefox 4 сделать Firefox 3, но с перламутровыми пуговицами.
Люблю перламутровые пуговицы, есть у меня такая слабость…
Удивительная по насыщенности подборка высказываний разных, видимо, большого ума людей о писательстве, писателях, книгах, книготорговле и прочем с этим связанным.
Как и положено в такой культурно емкой области, как литература, люди большого ума включают этот свой ум на полную катушку и выкладывают все, что у них там за жизнь накопилось.
Выходит довольно скудно по лексике и идеям, но зато эмоции валят через край.
Все же неровно у нас народ дышит к литературе.
Кто бы мог подумать, что книга, бумажная ли, электронная ли, вызовет к активности столько троечников, двоечников и полностью неграмотных.
Такая эмоциональная буря, я бы даже сказал, шквал, что крышу сносит.
Впрочем, большинству высказавшихся сносить нечего от рождения.
Источник приводить не буду, поскольку ссылок в сети много, а до первоисточника добираться было лень.
Да и ни к чему.
Народ наш все равно высокодуховен.
И хоть дух его смраден, зато поднимается высоко.
Эпиграфом к нижеприведенным народным высказываниям приведу один из них:
«Я ебал в рот покупку книг. Даже 20 лет назад когда не было никаких интернетов, я книги не покупал, а пиздил в библиотеках. Кто покупает книги, тот пидор и говно»
Подпишись на RSS