Как-то уже упоминал о проекте Playing For Change, и приводил несколько видеороликов. Сегодня заглянул в поисках новенького и очень порадовался шикарному блюзу "Groove in G" от западноафриканских музыкантов "Tinariwen".
Ну, как водится, дальше сверху положили еще кучу разного музицирующего народа со всего света и в итоге получили соверщенно блестящую композицию. Очень рекомендую.
Весьма заинтересовал инструмент, на котором играла симпатичная японка Yu Hatakeyama. По времени, это где-то 3:50.
Порылся в сети, оказалось, байда эта называется "Asalato", она же "Kashaka", "Patica", "Kes Kes", "Tchangot Tche", а в США почему-то называется "Косилкой" ("Kosika"). Очень любопытная штука. Откопал видео с совершенно виртуозным исполнением, но первые несколько секунд испорчены жуткими звуками специфического духового инструмента. Видимо, это такой джингл фирменный у чувака. Но джингл перетерпеть и дальше парень просто завораживает тем, как с этими яйцами на веревочках управляется. Блеск!
Надо бы заказать такие.
Этот жест представляется наиболее подходящим для визуального обозначения слов «ништяк» и «клёво».
Некоторым слова эти не по вкусу, но я с ними вырос, а к разнообразным «круто», «прикольно», «офигеть», «дайте две» и прочим подобным отношусь с прохладцей.
Поэтому подборку назвал, плюя на возникающую тавтологию, просто и незамысловато: «Клевый ништяк!»
Вообще, эти фотографии следует распечатать и развесить по всему дому, как мотивирующие, поднимающие самооценку и настроение.
Над рабочим столом или, если кто по утрам заглядывает в зеркало, повесить над ним.
Можно и в сортир одну-две прикнопить, должно выглядеть забавно.
Или, скажем, вместо смайлика в комментариях использовать, как визуальную замену «пеши ищо!» и «плюс один».
Очень должно стимулировать.
(Mark Laita), американский фотограф литовского происхождения назвал свой фотоальбом «Created equal» ("Сотворенные равными").
Это все, конечно, очень блгородно и звучит красиво, очень в духе объединения, глобализации и политкорректности, но в действительности является вздором, чушью и профанацией.
Некоторое равенство существует лишь на уровне видов.
Взять того же Homo sapiens, Человека разумного или, правильнее сказать, Homo erectus, Человека прямоходящего, потому как не всякая прямоходящая тушка является разумной, и тем более, мыслящей.
Так вот на уровне вида некое равенство имеет место быть.
Это если не вдаваться в детали, из коих, как известно, все и состоит.
Либерте, эгалите, фратерните хороши, как громкий лозунг и благое пожелание далеким потомкам.
Как выяснилось, лично нам либерте не нужно.
Слишком тяжелая ноша, не сулящая немедленной выгоды в материальной и финансовой форме.
Ну или хотя бы в виде бутылки косорыловки.
Нам бы чего попроще, попривычнее, вроде царя батюшки вместе с боярами, опричниной и плошкой пареной репы.
Фратерните, некоторое время назад казалось бы имевшее шансы на некоторую популярность в массах, сейчас в этих массах становится понятием все более неприемлемым и даже грубым.
Что же до эгалите, то есть равенства, то его как не было, так и нет.
Под равенством не имеются в виду гражданские права и свободы, гарантированные или декларируемые.
Хотя вышеупомянутый фотограф, возможно, именно это и подразумевал.
В предисловии к альбому он написал:
Пропасть между богатыми и бедными растет, столкновение между политическими партиями усиливаются и даже добро и зло кажутся более поляризованным, чем когда-либо.
В основе этой коллекции диптихов лежит желание напомнить, что мы все были равны до тех пор, пока окружение, обстоятельства и судьба не сделали из нас то, чем мы стали.
Рождаются не равными и даже прав равных, чаще всего, не имеют.
Но даже имея права, это не значит иметь возможности их реализовать.
Всем должно быть в равном количестве отмерено, например, здоровье.
И инвалид детства тоже может и должен спрашивать и требовать и возмущаться: «Одним все, другим ничего. А я же тоже право имею!»
И синюшная матерная блядь из Смердунов, пропившая свое здоровье еще до школы и завидующая всем остальным за их «сытую и красивую» жизнь, не думает о том инвалиде.
А он ведь даже ей завидует, завидует тому, что она все же может встать с обоссаного продавленного дивана с клопами и спотыкаясь и шатаясь, но сама и на своих ногах добрести до сельпо за очередным флаконом средства для мытья окон на опохмелку.
А он, инвалид, лишен и этого.
И где здесь равенство, якобы полученное при создании?
Возможно, я не понял глубокой мысли автора диптихов, ошибся в расшифровке его интеллектуального посыла, все может быть.
Но фотографии независимо ни от чего очень интересные и абсолютно профессионально сделанные, каковое сочетание встречается, к сожалению, весьма редко.
Составлен альбом из снимков, сделанных Марком в 48 штатах Америки в течение восьми лет.
Обиднее всего, что после какого-то возраста терять друзей становится все легче и легче, а приобрести новых все сложнее и сложнее, если не сказать — невозможно.
Знакомых завести можно, друзей — нет.
И не надо путать эти две большие разницы.
Это не какой-то банальный, хрестоматийный пессимизм, это пессимизм в оптимистическом ключе, позитивный пессимизм.
Что-то вроде светлой грусти.
Пепсимизм, одним словом.
И он не заразный, воздушно-капельным или модемно-кабельным путем не передается.
Так что заходите, не стесняйтесь.
Конечно, я прозевал день, который должен бы отмечать ежедневно.
Ученые (не только британские), поколдовали со своими пробирочками, посчитали на калькуляторах и пришли к неутешительному выводу: через 150, максимум через 200 лет блондинок на земле уже не будет.
То есть, конечно, их будет не меньше чем сейчас, а наверняка даже и больше, но все это, как и ныне будет сплошная бутафория, обман, пергидроль и прочие химические ухищрения.
Сейчас и чернокожих «блондинок» с прямыми волосами пруд пруди.
Но кому они нужны, фальшивки?
Еще пятьдесят лет назад количество блондинок (и блондинов) составляло 49 процентов. А сейчас всего 14 (четырнадцать!).
Это невыносимо слышать.
Представить жизнь без блондинок невозможно.
Ну даже просто эстетически, не говоря обо всем прочем.
А проблема светловолосых в том, что для получения одного блондина, непременно нужны два блондина.
Не блондинка и, скажем, брюнет или вовсе рыжий, а обязательно оба родителя должны быть светловолосыми.
Поэтому пора кинуть клич — «Блондины и блондинки всех стран — совокупляйтесь!»
А то ведь останемся совсем без этих очаровательных представителей рода человеческого.
Вымрут, как мамонты или динозавры.
Вот только динозавров не очень жаль, а без блондинок будет уже не та планета.
Лучше блондинки может быть только натуральная блондинка.
Правда, как и в любом правиле, есть и тут одно исключение, но зато какое!
Норма Джин Бейкер Мортенсон — Мерилин Монро.
Женщина-сказка, женщина-загадка, женщина-миф.
Вчера ей исполнилось 85.
Ушедшая в 36 лет, но дожившая до сих пор и, уверен, она переживет всех нас.
Аминь.
Под катом полдюжины не самых распространенных её фотографий.
Множество людей ужасно занимает то, что было когда-то давно и не с ними, но совершенно не интересует, как будут жить они лично.
Они страшно переживают и горячо спорят о какой-нибудь реформе пятнадцатого века, возмущаются — как, дескать, могло случится, что такой-то правитель-государь-монарх был слабоумным козлищем-извергом-психопатом-извращенцем, да почему в каком-нибудь царстве-государстве шестнадцатого-девятнадцатого века народ существовал беспомощным стадом тупых кастратов-пьяниц, которое этого изверга терпело, да почему, дескать, оно, это стадо позволило так над собой измываться очередному гитлеру-ленину-сталину-полпоту-пиночету.
При этом сильно переживающие за историю делают все от них зависящее, чтобы через года и десятилетия кто-нибудь ровно таким же образом возмущался и переживал — Ах! Почему же они были испуганным и примитивным сборищем насекомых, ну почему же они ничего не сделали, чтобы жить лучше! Ах, ах!
Да потому.
Привычка сверху нам дана: замена счастию она.
И все дела.
Мы жили и выросли в одном дворе.
Он был на два года младше, и когда я уже присаживался на лавочку с сигаретой, весь в хипповских волосах и фенечках, он вечно приставал, чтобы выяснить, что спрятано в кожаной фенечке, висящей на моей шее.
Позже он сам отрастил длинные патлы, завел гитару, но ни хипарем ни музыкантом не стал.
Еще позже так и не стал бандитом, хотя одно время во всю крутился среди них.
Ему казалось, что надо поднабраться некоторой крутизны, мужественности и загадочности.
В бандитской романтике он со своим умом и интеллектом разобрался быстро и ушел в поиски чего-то, в чем можно было бы реализоваться, а не получить пулю в живот.
Много фотографировал, но получалось плохо, не хватало фантазии и внутренней свободы.
Он не мог делать плохо или не до конца.
Если видел, что не может стать мастером — бросал.
Мотался челноком в египты с турциями и даже завел палатку где-то в Луже, но государство сожрало всех челноков вместе с их бизнесом и он занялся кино.
Он не снимал кино, он был тем, кого называют пиратами.
Он был интеллектуально-информационным центром, прекрасно зная кино и все с ним связанное.
Вкладывали бабло, закупали оборудование, арендовали площади другие, ему это было не интересно.
Он формировал ассортимент плюя на спрос и руководствуясь собственным вкусом.
Потом с пиратством тоже стало кисло и неуютно, фирмочки распадались, оставшиеся штамповали диски по «12 в одном», чего он, со всем своим отношением к искусству перенести не мог.
Страшно увлекся дайвингом, таскаясь периодически в какие-то специальные места на теплых морях с затонувшими кораблями и прочей подводной экзотикой.
Он заваливал меня сине-зелеными фотографиями со дна морского, с обломками амфор, рассыпанными монетами, поросшими ракушками останками чего-то и прочей экзотикой.
Еще все время присылал фотографии своих кошек, которых обожал.
Собственно, это были, наверное, его единственные близкие существа.
При всем количестве друзей и приятелей, он был очень одинок.
Ну, вот так сложилось, такой был характер — свой парень, всегда готовый помочь и отшельник-одиночка.
Был отличным человеком с великолепным, острым чувством юмора и отличным слогом.
Мог бы писать, но почему-то боялся.
Наверное, боялся, что не получится идеально, а иначе не мог.
Был ранимым и добрым, маскируя слабость подчеркнутой независимостью и мужественностью.
Он был очень хорошим человеком.
Он был последним моим другом детства.
Ему было пятьдесят.
Прости меня, Андрюха.
"Вот часто думаешь: ну за что всё ЭТО мне, несуразная жизнь, переживания по мелочам, неустроенность, вечное отсутствие чего-либо или кого-либо, хроническое несовпадение желаний и возможностей, перманентное безденежье, переходящее в долги…
но в конце концов понимаешь, что без этого и меня самого не было бы…
…а может это был бы какой-нибудь бык в кожаной куртке, с короткой и "яркой" жизнью и финальным выстрелом в подъезде…
…или нервический бизнесмен с ранней импотенцией, язвой и геморроем, ищущий успокоения у психоаналитика, проституток или "отдыха" с анимацией…
…или работяга, с его провисшими трениками, заводом, курение на лестнице в шпротную баночку, пятничным портвейном, драками во дворе и красномордой "супругой"…
…или военным, с горящими глазами, живущим по общагам на всём пространстве бывшего СССР, рискующим жопой каждый день…
…можно продолжать до бесконечности, но я уже успокоился."
Подпишись на RSS