Татьяна Черниговская - конспект

23.04.2017

Татьяна Черниговская
© Alison McCauley

Вот у меня новая кофеварка. Я ее все-таки выброшу. Может, даже сегодня. Она требует от меня каких-то интеллектуальных усилий, которые я не хочу тратить на нее. Я хочу, чтобы было две кнопки. Ну, три: «капучино», «эспрессо» и «ристретто»

«Креативно» — плохое модное слово. Лучше использовать «нетривиально».

Согласитесь, в этом есть некоторый абсурд: электроны знают, что им делать, планеты знают, живые существа знают, как им есть, пить, как синтезировать хлорофилл. Все это они и так делают, без всякого сознания.

Вот у меня случайности все время происходят: книжки падают на меня. Сеченов недавно упал очень вовремя и на нужной (как потом выяснилось) странице открылся.

Люди идут в церковь, как в стол заказов. А если вдруг заказ еще и не выполняют, они очень недовольны.

Если все усилия человеческой цивилизации будут направлены на то, чтобы человек из самолета управлял чайником у себя дома, то не стоило и стараться. Это миленькая шуточка, но если это все, что нам надо, беседы будут вестись с пылесосом.

Мозг работает на максимальных оборотах именно потому, что ему нужно делать трудную работу. Трудная работа для мозга — это лекарство.

Не вижу смысла жизнь свою тратить на то, что мне неинтересно. Мне очень интересно было в Масленицу печь блины разного вида. Нисколько не менее интересно, чем исследовать сознание. Я вам клянусь!

Мозг — это сети, пульсирующие сети. Там нет «мест», где отдельно работает что-то одно. Поэтому даже если бы мы нашли в мозгу зоны жертвенности, любви, совести, это нам никак не облегчило бы жизнь.

Люди делятся на тех, у кого нет вообще никакого темпа, и на тех, у кого темп высокий.

Я же не как Алла Пугачева — пою все время, у меня куча своих дел. Я действующий ученый, профессор, я исполняю обязанности декана, заведую кафедрой, лабораторией, у меня несколько грантов. Это само по себе любого человека валит на землю.

Мне на днях кто-то написал: «Ты не представляешь, что творится в сети, я тебе сейчас пришлю». Я говорю: «Вот этого не надо». Там какие-то фанаты, какие-то дискуссии вокруг меня идут. Я вам клянусь, что я про это не знаю ничего. Думаю, именно из-за этого я еще в своем уме.

Я не просто не веду никакой активности в интернете, я даже специально опубликовала там обращение: «Прошу иметь в виду, что я не создавала ничего, я даже не читала, что вы обо мне пишете».

Виртуальный мир становится все более реальным. Но что с этим делать? Человеку там хорошо. Потому что там можно всех поубивать, потом switch off, switch on (выключить, включить. — Esquire), и они опять все живые там бродят — красота!

Мой коллега однажды сказал: «Я запросто могу воздействовать на твой мозг». Я ответила ему, снобистски глядя: «Ты? На мой мозг? Ты меня не смеши только, пожалуйста».

Я обожаю рекламу, своим идиотизмом она мне просто доставляет наслаждение.

Я лучшие годы в дурдоме провела. Это правда. Психиатрическая больница N№3 имени Скворцова, а также Степанова. Через дефис. Как исследователь!

Мы не только биологические существа. С этим никто, кроме Фрейда, этого придурка, спорить не будет. Его Набоков, знаете, даже по имени не называл. Он писал «этот венский шарлатан».

Сейчас все спятили… Ты кому-то говоришь: «Это чашка», а он тебе отвечает: «Нет, это туманность Андромеды». Как будет дальше диалог идти?

Если у меня будет выбор: пойти в музей современного искусства или в пинакотеку, я ни одной секунды не буду думать.

Я очень люблю океан.

источник

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

3,50$ как цена сохранения культурного наследия

19.04.2017

Вроде не так давно «открыли» Вивиан Майер, и вот еще одно очень похожее открытие.
В этот раз не в США, а в Испании, правда, совершил его все же американец, — ну, куда же без Америки.
Словом, американец Том Спонхейм в 2001 году, будучи с женой на отдыхе в Барселоне, забрел на блошиный рынок и всего за 3,50$ приобрел коробку фотонегативов.
Дома, просмотрев купленные кадры, Спонхейм увидел, что фото сделаны очень талантливым фотографом, но, увы, неизвестным.
В 2010 году, он создал страницу на Facebook, с помощью которой надеялся выяснить что-нибудь об авторе фотографий.
Через семь лет, в 2017 году, впечатлившись увиденным на этой странице, за поиски взялась Бегонья Фернандес.
Она оказалась сообразительнее Спонхейма, и подошла к поискам по-своему: изучала детали на всех снимках, пытаясь соотнести их с ныне существующими объектами.
В итоге, после кропотливого разбора старых архивов, в одном из журналов увидела фотографию, опубликованную на странице Спонхейма.
Это фото в 1961 году заняло четвертое место на одном из конкурсов Фотографической ассоциации Каталонии, и автором кадра значилась Милагрос Катурла (Milagros Caturla).
Дальше выяснилось, что Милагрос работала администратором в барселонской школе, всю жизнь увлекалась фотографией, а ее снимки с 1957 по 1962 год занимали призовые места на различных конкурсах.
Умерла Милагрос Катурла в 2008 году.
А в мае 2017 года на фестивале Revela-T в Барселоне Спонхейм и Фернандес предполагают показать работы Милагрос широкой публике.
Чудны дела твои.

Milagros Caturla

+18

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

Раневская в домашних тапочках

15.04.2017

Перечитываю книгу сестры Фаины Раневской, Изабеллы Аллен-Фельдман «Раневская в домашних тапочках». Когда читаю все время хочется сделать выписки, но обычно, по разным причинам, не удается. Сейчас решил специально все же хоть чем-то поделиться.
Изабелла Фельдман переехала к сестре в Россию в 1960-м году. Прожив всю жизнь в Европе и оставив свою виллу во Франции, Белла так и не привыкла до конца к российским реалиям. К примеру, долго не могла понять, отчего продукты нельзя заказывать на дом по телефону. Или не могла взять в толк, что в магазине, на вывеске которого значится «Продукты», может не оказаться многих из оных.
— Принесите, пожалуйста, полкилограмма буженины, — миролюбиво просила Изабелла Георгиевна, не замечая, как лицо натруженной продавщицы каменеет в ужасе.
Прямо в очереди она справлялась о здоровье «батюшки и матушки» кассиршы. Пыталась вступить в диалог с захмелевшим прапорщиком, взывая к его «офицерской чести».
В магазинах Беллу считали сумасшедшей… Объяснить ей, что наша действительность — это нечто отличное от Парижа, так никому и не удалось. Улицу 25 октября она называла «Проспектом какого-то сентября».

Изабелла Фельдман

«Из пяти дам, пришедших вчера вечером, задавала тон вульгарная громогласная особа в платье ужасного оттенка фиолетового цвета. Представилась она Таней, так и сказала: «просто Таня, без церемоний». Она забросала меня вопросами о Париже, не столько интересуясь городом, сколько желая обнаружить свое с ним знакомство, а затем стала рассказывать про то, как она фотографировала какого-то писателя, Бабена или Баделя, я так толком и не расслышала. Рассказывала она для меня, потому что все остальные во время ее рассказа откровенно скучали. Должно быть, слышали его уже не раз.
— Бадэн? — переспросила я, вспомнив автора биографии знаменитого корсара Жана Бара. — Разве он еще жив?
На меня посмотрели как на сумасшедшую, а сестра повертела пальцем у виска. При желании она может быть удивительно бесцеремонный. Оказалось, что это совсем другой писатель, который воевал на стороне красных, и красные его за это потом расстреляли. Уточнять обстоятельства я не стала, потому что сестра предупреждала меня не один раз, чтобы я не смела разговаривать о политике. «Ди фис золн дир динен нор аф рематес, Белла! — повторяла она. — Ты не заметишь, как скажешь что-то такое, за что нас обеих посадят в тюрьму, поэтому держи язык за зубами. Если захочешь сказать о политике, мишигине коп, то говори о погоде». Но то, как на меня смотрели гости, меня покоробило, если не сказать — оскорбило. Разве их Бабен — Мопассан или Пушкин, что так стыдно его не знать. А сами не читали Pauline Reage, даже сестра не имеет о ней понятия.»

«Не перестаю удивляться тому, что здесь принято спрашивать не только, где была куплена та или иная вещь, но и за сколько. «Сугубый моветон», как говорила наша классная. Я не запоминаю цен, но, если меня расспрашивают настойчиво, называю какие-то цифры. Франки с фунтами тут же переводятся в рубли и неизменно следует сравнение с местными ценами. Здесь, как мне кажется, все что-то продают. Даже сестра этим занимается — то помогает кому-то из знакомых сбыть кофточки, то предлагает итальянские чулки, которые какая-то Галочка (по рекомендации сестры — актриса от Бога и золотой человек) посылает ей из Одессы. Но самое удивительное то, что здесь не стесняются или не слишком стесняются просить уступить ту или иную вещь, которую человек уже носит. Моя черная сумочка вызывает у местных женщин чувство, близкое к вожделению. Едва ли не каждая третья интересуется тем, не уступлю ли я ей сумочку за деньги или в обмен на что-то. Одна дама предложила мне живого попугая, которого ее отец обучил разговаривать.
— Он очень способный, — уверяла она, обдавая меня терпким спиртным духом. — Он и ваше имя выучит, Белладонна Григорьевна…
Сама бы выучила для начала. Я не стала обижаться на нее, потому что бедняжка была пьяна настолько, что то и дело норовила свалиться со стула…»

«Теперь у нас временно новая прислуга — Таисия, угрюмая неразговорчивая девушка откуда-то из Сибири. Сестра попросила приглядеть за ней. Я приглядываю, но все время стоять, что называется, «над душой» у Таисии невозможно и неловко. Занимаюсь своими делами и время от времени интересуюсь тем, что она делает. Полы она трет старательно, но неловкая — то и дело на что-то натыкается. Чай пьет с блюдца, шумно отдуваясь. Я целую вечность не видела, как пьют чай с блюдца, забыла даже, что такое бывает. Попыталась завести разговор, но неудачно. Таисия по три раза переспрашивает, а потом вздыхает вместо ответа. Мишигене копф.»

«… Впрочем, сестре явно было не до моего настроения, она сильно расстроена болезнью Полины Леонтьевны. Хочет устроить так, чтобы та смогла пролечиться в «кремлевской» клинике, которая считается лучшей больницей страны. Мне непонятно, почему клиника называется «кремлевской», если она расположена не в Кремле, а совсем в другом месте. Сестра толком ничего не объяснила, сказала только, что лишь такие простодушные люди, как я, могут подумать, якобы в Кремле есть больница. «Это же — Кремль! — сказала она с наигранным пафосом. — Царь-колокол, царь-пушка, ГУМ напротив!» ГУМ — это бывшие Верхние торговые ряды, где в 95 году у отца украли золотые часы и бумажник. Я усмехнулась и поинтересовалась, почему там, где устроено кладбище, не может быть места больнице. Сестра покачала головой, вздохнула и сказала:
— Бедная моя Белочка, — говорила она ласково и с примесью горечи, — ты думаешь, что вернулась на родину? Ты даже не представляешь, куда ты вернулась! Кладбище на Красной площади — это всего лишь мелкая деталь. Характерная, но незначительная.»

«Я то и дело совершаю досадные оплошности. Вчера назвала таксиста «голубчиком», а он в ответ назвал меня «гражданкой мамашей». Сестра перевела его ответ так — таксист решил, что я с ним заигрываю, и вежливо (по его мнению — вежливо) напомнил мне о моем возрасте. Именно что вежливо, иначе бы не стал добавлять к «мамаше» гражданку. Оказывается, слово «голубчик» давно уже вышло из употребления. Этот идиот решил, что я с ним заигрываю! Как бы низко я ни пала и каким бы ни был мой возраст, но, даже стоя одной ногой в гробу, я ни за что не стану заигрывать с небритым мужчиной, от которого пахнет луком, у которого немытая шея и грязь под ногтями! Ни-ког-да!»

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

Анри Волохонский над небом голубым

09.04.2017
Анри Волохонский
Анри Волохонский

В Германии на 82-м году жизни скончался русский поэт, прозаик, переводчик Анри Волохонский. Он много работал совместно с поэтом и бардом Алексеем Хвостенко и группой "АукцЫон". Наибольшую известность получила песня Волохонского "Рай" ("Над небом голубым…)" на музыку Владимира Вавилова.
источник

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

Когда поздно пить боржоми

20.03.2017
О чем более всего сожалеют умирающие

Перед смертью люди не сожалеют о недостатке секса или о несбывшейся мечте прыгнуть с тарзанкой. Бронни Вэр, медсестра паллиативной помощи, рассказала, чаще всего люди — особенно мужчины — сожалели о том, что слишком много работали.

Бронни Вэр работала в отделении паллиативной терапии, ухаживая за пациентами в последние 12 недель их жизни. Она записывала их предсмертные откровения, которые издала в книге «Пять главных сожалений умирающих».

Вэр пишет о феноменальной ясности сознания, которая снисходит на людей в конце их жизни, советуя нам прислушаться к их откровениям и извлечь из них урок. «Когда я спрашивала людей, о чем они сожалеют или что они хотели бы изменить в своей жизни, я слышала одни и те же ответы».

Вот пять главных сожалений умирающих.

1. Жаль, что у меня не хватило мужества жить своей жизнью, а не той, что ждали от меня другие.

«Об этом люди жалеют чаще всего. Понимая, что жизнь почти закончилась, и оглядываясь назад, они ясно видят, сколько мечтаний осталось нереализованными. Большинство не воплотили даже половины своих замыслов и теперь должны были умереть, сознавая, что это это стало результатом их собственного выбора. Здоровье дает свободу, которую мало кто осознает, пока не лишается ее».

2. Жаль, что я слишком много работал.

«Это говорили практически от всех мужчины, за которыми я ухаживала. Они сожалели о том, что упустили юность своих детей и слишком мало проводили времени со своими женами. Женщины тоже об этом жалели, но, поскольку многие из них принадлежали к старшему поколению, на них не лежали обязанности основного кормильца. Все мужчины, за которыми я ухаживала, искренне сожалели о том, что потратили большую часть жизни на работу».

3. Жаль, что мне не хватало смелости откровенно выражать свои чувства.

«Многие подавляли свои чувства, чтобы ладить с окружающими и избегать конфликтов, в результате они вели серую посредственную жизнь, и так и не стали тем, кем могли и хотели бы стать. Многие из них страдали от болезней, вызванных горечью и неудовлетворенностью".

4. Жаль, что так мало общался с друзьями.

«Часто люди не сознавали истинной ценности старых друзей, пока не становилось слишком поздно, и когда найти их было уже невозможно. Большинство в течении жизни были настолько озабочены непосредственным существованием с его ежедневными проблемами, что по много лет не общались со старыми друзьями. Они глубоко сожалели, что не уделяли друзьям того время и внимания, которых те заслуживали. Умирая, все испытывают тоску по друзьям».

5. Жаль, что я не позволял себе быть счастливым.

«Удивительно, но лишь на краю смерти многие осознавали, что счастье — это выбор. Всю жизнь они держались привычного и устоявшегося. Спокойствие «стабильности» стало основой их существования. Страх перемен заставлял их притворяться перед собой и другими, будто они вполне довольны жизнью, в то время, как в глубине души им хотелось быть непосредственными, совершать смешные милые глупости, безрассудства и от души смеяться, не боясь показаться странными».

А вы о чем больше всего жалеете сейчас, и что хотели бы изменить или чего хотели бы достичь, прежде чем уйти из жизни?

via

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

Умер Чак Берри

19.03.2017

Монстры и динозавры вымирают один за одним. Чак Берри был печкой, от которой танцевали все остальные.

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

Arzamas о Москве

23.02.2017

В Arzamas опубликован любопытный фильм-воспоминание о Москве 1930–50-х годов.
Филолог и переводчица Анастасия Баранович-Поливанова рассказывает о довоенном детстве на улице Грановского. Её воспоминания о Пастернаке, о Марине Баранович, Солженицыне.
С интересом послушал и посмотрел.

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru