Мелочи, это самые большие, самые великие вещи на свете.
Мелочи, это самые необходимые и важные вещи.
Как молекулы, как клетки.
Ведь без мелочей как? А никак без мелочей.
Взять, к примеру, эпическое полотно три на пять метров со здоровущей величественной горой на заднем плане и лыцарем со вдохновенной мордой на белом коне на переднем.
Смотришь на него — ну ё-мое, ну офигеть, ну забабахал рафаэль микельанджелович, ну расстарался — шедевр офигительных размеров и страшной художественной силы за дикие бабки.
Это если смотреть на него так, чтобы целиком видно было.
А если поближе подойти?
Из чего эти три на пять метров состоят?
А из маленьких таких, малюсеньких мазочков тонкой кисточкой.
Раз мазок, два мазок, двести пятьдесят тысяч шестьсот сорок второй мазок, ну и так далее, пока из этой кучи мазков, то есть мелочей, не слепится такая вот здоровенная фигня.
И без мелочей, то есть мазков, фигни бы этой не было — это раз.
А два — если бы мелочи были небрежные или неверные или кривые-косые или не того цвета или не на том месте не той длины, ширины и прозрачности, то тоже фигни бы этой эпической не было.
А была бы вместо фигни, пардон, херня, что есть вещи сугубо разные.
Ну или хрестоматийный пример: что есть рупь?
Рупь, есть сто копеек.
Не было бы ста копеек, не было бы рубля.
Или сто рублей — бумажка одна, сумма большая, а без копеек не было бы и этого стольника.
И фальшивые копейки тут не прокатят.
С одной фальшивой копейкой весь стольник фальшивый будет.
Так что и здесь каждая мелочь должна быть правильная и на своем месте.
Мелочи, детали, вообще должны быть правильными и располагаться исключительно на нужных местах.
Иначе рассыпется в труху лыцарь со вдохновенной мордой на белом коне.
Сметут его веником, и нет эпического полотна.
Так что следите за деталями, ибо в них Бог.
Нет, так жить нельзя, сказал однажды господин Жванецкий, и повторил за ним господин Говорухин.
40 градусов хороши в водке.
Те же 40 градусов в тени московских тополей, это совсем никуда не годится.
Температура в квартире уже равна температуре тела.
Ощущение, что ходишь внутри самого себя, оставаясь на месте.
Горячий чай кажется прохладным, а теплая струя в душе почти ледяной.
Вентиляторы работают, как нагреватели, перемешивая воздух температуры жарочного шкафа.
Одна мысль о горячей еде вызывает отвращение и спазм в желудке.
Хочется купить передвижную ванную и жить в ней не вылезая.
С вялым ужасом смотришь на рабочих в оранжевых робах, укладывающих под окнами асфальт.
Причем, его не надо греть, можно просто сразу раскатывать.
С завистью к самому себе вспоминаешь недавние холодные дожди и лужи.
С ненавистью думаешь о градоначальнике, обожающем разгонять тучи.
Бездельников ученых надо заставить придумать способ собирать облака, а не разгонять их.
И чтобы пока не придумают, сидели бы в своих лабораториях без кондиционеров, но в пиджаках и галстуках.
Всю власть надо пересадить из Мерседесов в Жигули и заставить стоять в ней же, властью, организуемых пробках.
Ближе надо быть к народу, товарищи бояре, ближе.
Словом, повторюсь — так жить нельзя.
Но приходится.
Детям, детям помогать надо.
Взрослый человек, он сознательный, опытный, ему помогать не надо, он сам сопьется.
А детишки, школьники?
Вот эти вот все маленькие, глупенькие, жизни не знающие.
Ну что они понимают кроме «жи, ши, пиши через и», которых тоже не понимают.
Они же сами, то есть своим умом, которого у них пока еще уже мало, спиться не додумаются.
Им помочь надо.
Тут помощь взрослых граждан очень требуется.
Здесь волонтеры нужны, добровольцы и доброхоты, опекуны и наставники.
Коих у нас, как и положено любой приличной стране, много.
Просто ширится и растет наставничество и опека над светлыми, уже пока еще, умами неопытных детишек.
Своим, можно сказать, примером воспитывают взрослые товарищи юную поросль.
С пониманием относятся к детским потребностям.
Дитю захотелось купить сигарет или, скажем, пива — всегда продадут.
А если какая сволочь к детским просьбам глуха и не желает, то наш добросердечный гражданин всегда готов дитю уважить, и купить дитю пивка, или, скажем, вкусного детского коктейля «отвертка» крепостью до 9.
Есть, есть еще у нас сознательные люди.
В пищевой промышленности, например.
Не спали, не ели, сутками в лабораториях над колбами сидели, разрабатывали, придумывали, с чем спирт смешать, чтоб детишкам по вкусу пришелся.
А то ведь все для взрослых, все для больших, для опытных, которые и невкусную водку могут стаканами пить без закуски.
А дитё, оно же нежное, оно мелкое еще, не ко всему еще привыкло, не всякую дрянь еще готово в рот тянуть.
Тут надо ему, дитю, помочь.
Спирт красителем с консервантом разбавить, например.
И вкусно и полезно.
Или вот другие умные и опытные взрослые прямо так взяли, и запретили рекламу водки и вина.
И правильно.
Взрослые их и без рекламы пьют только дай, а дитё не будет.
Невкусно ему, дитю.
Можно, конечно, силой его заставить, но оно ж выпьет без всякого удовольствия и само покупать больше не станет.
А сознательного гражданина силком не воспитаешь.
Тут подход нужен.
Исподволь, постепенно выращивать из дитя полноценного представителя масс.
То есть народа.
Что бы оно тоже стало в дружные ряды и в сплоченные… эти… ячейки общества.
А то же вообще дискриминация по возрастному принципу получается.
Взрослым, видишь, все — и водку и вино и коньяки с висками, а дитю что?
Только коктейли несерьезные?
Нет, так нельзя с дитями обращаться, решительно решили некоторые решительные взрослые и велели в воспитательных целях ширить и повсеместно внедрять доходчивые и познавательные плакаты и ролики, рассказывающие о пользе пива.
Ну то есть, живешь ты дурак дураком, скучно и нудно, но стоит выпить буквально пару литров, как открываются в тебе скрытые возможности, подымаются изнутри всяческие силы, таланты и чипсы, и вот ты уже не скучный и нудный, а яркий и талантливый, всем показываешь внутренее свое содержание во всех подробностях и деталях.
А дитё, оно же восприимчивое, оно пока уже еще молодое, сразу все улавливает и на ус мотает.
В смысле, на косичку.
Ему же тоже не хочется скучно и нудно, ему тоже весело и задорно не терпится.
Вот ему теперь и рассказали что надо, чтоб жить насыщенно и жизнерадостно.
Оно теперь пока еще уже умное и знает, что для жизни надо.
И идет в ларек.
Где заботливые взрослые приготовили для него вкусные коктейли, пивко, джин с тоником, ягу с отверткой и панкреатит с циррозом.
Дитю надо чтоб вкус вкусный и картинка яркая.
Пока еще.
И взрослые ему, дитю, все это обеспечивают.
Совершенно бескорыстно, исключительно по доброте душевной и из любви к ним, к дитям.
Много, много у нас уже пока еще дитёв.
И нам, взрослым, надо что-то с этим решительно делать.
Не пускать на самотек, не упускать из рук безответственно, а взяться за гуж и затянуть его твердой рукой по самые гланды.
Чтоб цвели уже пока все цветы жизни.
Покамест еще.
Многие уверены, что когда их хвалят, это хорошо.
Большинство полагает так же, что когда хвалят их работу, то это тоже хорошо.
Так вот, все они заблуждаются.
Главное в оценке, это то, чем тебя меряют, что берут за эталон и для чего им это нужно.
И вообще, кто они сами такие.
Похвала некоторых вызывает отвращение и рождает сомнения в том, что ты делаешь.
Если такие хвалят, значит, ты определенно делаешь что-то не так и срочно нужно оглядеться — а не наступил ли ты в то, на чем они любят сидеть.
Важно мнение одного значимого человека и совершенно безразличны соображения чуждой толпы.
Будучи графоманом со стажем, со временем пришел к выводу, что главный, а часто и единственный значимый человек, мнение которого мне важно, это я сам.
Все прочие могут лишь подтвердить его или пытаться опровергнуть, но изменить не могут.
До тех пор, пока я сам его не поменяю.
Как человек взрослый, с устоявшимися взглядами, имеющий неплохой, на мой взгляд, вкус, я сам решаю, что хорошо, а что плохо.
Независимо от того, кто это написал.
Хорошо или плохо с моей точки зрения, разумеется.
Другая меня не интересует.
Просто потому, что она чужая.
А к чему мне разбираться в чужих вкусах и пристрастиях, если есть собственные.
Я не психоаналитик, мне это не интересно.
Кому не нравится то, что я делаю, делайте сами так и то, что вам по вкусу.
Я вам не навязываю свои мысли, а вы не навязывайте мне ваше мнение по их поводу.
Чем хорош интернет?
Не нравится — отойди.
Нравится — милости просим, но силой не держим.
Читают или не читают, лично мне не очень важно.
Интересно, но не важно — это следует различать.
То есть я все равно буду писать до тех пор, пока имею к этому интерес и желание.
Независимо от того, что станут по этому поводу говорить.
В самом процессе написания единственным мерилом истинности является пишущий.
Ему кажется, что вот так будет хорошо, и он так делает.
Именно потому, что считает это верным и правильным.
Перестанет нравится, разочаруется — порвет, сожжет, растопчет и закопает.
И что ему Гекуба? И что он Гекубе?
Словом, если вы получаете удовлетворение от того, чем занимаетесь, продолжайте это делать, невзирая на поползновения окружающих убить вас вместе с вашим роялем.
Освежиться, освежиться хочется.
В радоновых ваннах, в минеральных источниках, в горячих озерах, соляных пещерах или даже просто под душем шарко.
Смыть все, смыть к чертовой матери совсем.
Смыть и забыть, как не было.
Это ж выходит, жизнь смыть.
Не всю, не всю, но многовато получается.
На сон две трети уходит, плюс все что смыть надо, вот и остается с гулькин фиг.
А фиг, он фиг и есть, величина исчезающе малая.
С другой стороны, много памяти не займет.
Все на одной полочке уместить можно.
Зато всегда под рукой, долго копаться не надо, выискивать.
На полочку сунулся, а там оно все хорошее, что в жизни было прямо перед тобою лежит отсортированное.
Ну маловато, маловато, да, а что поделаешь?
Что есть, то и копим, а что накопили, то и имеем.
Да, хотелось бы больше, но спасибо и на этом.
У кого-то и такого нет.
А они же тоже люди живые, им тоже жить по-человечески хочется.
По-людски.
Но это все где-то не здесь.
Где-то это все там, далеко, за горами, за долами, за синими озерами, глубокими морями.
А вот здесь почему-то как не было, так и нет.
И ведь все время ждем, что вот еще чуть-чуть и перевернется наконец и на нашей улице телега с пряниками.
И наступит у нас праздник, карнавал, и фейерверк, и жизнерадостные танцы, и просто праздные прогулки по освещенным улицам.
И каждый раз не получается, каждый раз не дожидаемся, все нам что-то мешает.
Ну вот, кажется, еще чуть-чуть, еще крошечку, ну! чуть левее, поднажми, еще! давай-давай-давай!..
Эх, мать, снова не вышло.
Будто сглазили.
Что бы ни делали, чем бы не занимались, чего бы ни хотели, все одно и то же получаем.
С вождями, хамами, быдлом, с малютой скуратовым и русским-народным занятием — челобитьем.
Шапки с голов срываем, и ну барину в пояс кланяться.
Авось заметит, авось двугривенный от щедрот на троицын день кинет.
А мы этот двугривенный в кабаке спустим.
Пропьем к чертовой матери.
А что с ним, с двугривенным еще сделаешь.
Жить на него нельзя, жрать на него не пожрешь, оно и остается только пропить.
Можно, конечно, работать.
Но, с одной стороны, привычки у нас такой нет.
С другой стороны, тот же барин, сука, всю кровь из тебя выпьет, весь профит заберет, да еще и должен ему останешься.
Ну и куда бедному крестьянину податься?
Только в пейзанина переквалифицироваться.
И ходить по колосистым полям в белых портках, кушаком красным подпоясанному, на гуслях играть и песни петь идиллические.
Ой ты гой еси, и прочую былинную бредятину.
Словом, сарынь на кичку, и все дела.
Подпишись на RSS