Да, надо было сразу как-то продолжить, довести до логического конца ту проблему имхуизма, которая давно загадила рунет.
Ну, коротко продолжу, что бы только изложить общую идею. Как было сказано чуть раньше: пора эту мерзкую аббревиатуру начать склонять в хвост и в гриву.
Имхо, имха, имхе, имху, имхой, и далее, вплоть до «А мне по имхо», или «по имхе», или «по имху».
Имеющие другую точку зрения — имхоуевшие.
Не имеющие никакой — имхуисты.
И вообще, у женщин должна иметься только имха, а у представителей мужеского полу — имх.
А уже у всех остальных — унылое бесполое имхо.
Вот так вот напишешь что-нибудь наболевшее, накипевшее, выстраданное, и тут вваливается стадо комментаторов с грязными ногами и закидывает тебя имхуями.
Они полагают, им лучше знать, что автор хотел сказать, что думал и что подразумевал.
Они вобще всегда все знают лучше автора.
Увешаны с ног до головы связками подгнивших и выветрившихся имхов на все случаи жизни.
Имхи у них рассортированы по размеру, цвету и степени вонючести.
И разложены по тематике в разных торбочках и коробочках для быстроты и удобства применения.
Не глядя выхватывают из нужного мешочка и метают изо всех сил в очередную жертву имхоизма.
У каждого в кармане Цитатник Имхао, откуда стремительно выдирают подходящий имх и лепят его ядовитой слюной к тому выстраданному и ими же уже загаженному.
Имхуизм непобедим.
Но это не значит, что с ним не нужно бороться.
Аминь.
В советские еще времена был у меня знакомый, чей книжный шкаф сверху до низу заполняли «общие тетради», исписанные каллиграфическим почерком.
В тетради были занесены абсолютно все данные, с абсолютно всех виниловых альбомов, проходивших через его руки. Принеся домой очередной альбом, он садился, и принимался аккуратно копировать в тетрадку всё-всё-всё с обложки, с разворота, с обратной стороны, и с вкладышей, и с самой пластинки, словом, отовсюду.
И все это вписывал в заранее расчерченные по линейке таблицы, с маниакальной тщательностью и максимальной аккуратностью.
Несмотря на потраченное время и силы, было это занятием совершенно бессмысленным и, в общем, не нужным, потому что никто никогда больше в эти тетради не заглядывал.
Но моего знакомого это не волновало и не интересовало.
Он просто кайфовал от процесса.
Ему были интересны не музыка или оформление альбома, и даже не те данные, которые он переписывал, а лишь сам процесс.
Это было таинство, священнодействие, церемония, ритуал, который доставлял ему огромное удовольствие, наслаждение.
У него вообще была страсть все упорядочивать, рассортировывать, систематизировать, каталогизировать и раскладывать по полочкам в строго заведенном порядке.
Одет всегда был идиотически (с моей точки зрения) аккуратно, независимо от того, был ли это костюм или футболка с шортами.
Впрочем, шорт тогда не носили.
Голые коленки были позволительны на стадионе, на пляже и в бане.
За шорты можно было и по тыкве получить от не очень прогрессивно настроенных граждан.
Шорты были чем-то бесстыдным, эпатирующим и аморальным.
Чуть ли не диссидентским.
Типичное тлетворное влияние запада и развращающее действие буржуазной рок-музыки.
Однажды, моего соседа-аспиранта у лифта на входе в подъезд трое нетрезвых граждан долго и нудно били за то, что на нем были очень элегантные клетчатые брюки, пошитые в стране потенциального противника.
Брюки, по мнению подавляющего числа советского населения, могли быть черным, серыми или, на худой конец, темносиними.
Лишь так называемые «треники» могли быть еще и цвета фиолетового штемпеля в паспорте.
Словом, шорт мой знакомый тогда еще не носил, но вот его синие джинсы, которые ему привозил отец из командировок на загнивающий Запад и в страны процветающего социализма, всегда были тщательно выглажены и разрезали воздух идеальной отутюженой стрелкой.
Вот эта стрелка на джинсах меня всегда поражала больше всего.
Она не укладывалась в моей голове тогда, и сейчас выше моего понимания.
Для меня джинсы со стрелкой, что-то вроде валенок на шпильках.
Впрочем, во всем остальном он был довольно нормальным, без особых закидонов.
И есть у меня другой приятель, которого нимало не интересует процесс, а всегда волновал исключительно результат.
Причем, только с функционально-утилитарной точки зрения, то есть заработает ли очередной его вечный двигатель или нет.
Внешний вид изделия, равно как и процесс сборки, пайки, сварки и закручивания гаек, ему абсолютно безразличен.
Оттого вечные двигатели его производства вид имеют, в лучшем случае, непрезентабельный, а чаще более походят на груду металлолома, живописно обмотанную кабелями, проводами и проволокой.
Что-то вроде модных концептуальных инсталляций где-нибудь на Винзаводе или у Гельмана.
С таким же пренебрежением он относится к внешнему виду всего и всех.
В первую очередь, к собственному.
В одежде, по его убеждению, главное, это удобство и функциональность.
Все остальное от лукавого.
По этой, видимо, причине его нередко принимают за бомжа.
Дополнительное сходство придает извечная тележка, с притороченной к ней огромных размеров сумкой, перетянутой тремя резинками от эспандера.
В целом, я с ним согласен насчет примата удобства и функциональности над красотой и сиюминутной актуальностью, но не довожу это здравое отношение до абсурда.
У приятеля же USB-гарнитура прикручена к уху куском провода в белой оплетке, сам телефон болтается на старом обувном шнурке вместе с самодельным очечником из картона, обмотанного скотчем.
К раздутой поясной сумке булавками приколоты еще несколько разномастных шнурков с самыми неожиданными вещами вроде флешек без корпуса, зажигалки, сделанной из жести, трута и колесика от часов и раскладной многофункциональной пивной открывашки с лезвием, напильником, кусачками для проволоки и множеством дополнительных устройств.
Ему так действительно удобно.
И я его понимаю.
И аккуратиста с отутюженными джинсами тоже в чем-то понимаю.
Местами.
Не смеюсь над ними, как, наверное, можно было подумать.
Они славные ребята, хотя и своеобразные.
Напротив, я рад, что не все вокруг одинаковые, штампованные, клишированные и удручающе однообразные.
Хорошо, что есть и такие чудаки, делающие жизнь забавнее, веселее и интереснее.
Не так давно еще жаловался: «Здешнее лето так скоротечно, что нырнув в теплое озеро вылезаешь уже из проруби.»
И вот бог услышал эти наивные стенания и дал жару.
В прямом и переносном.
Теперь, ныряя в то же озеро, вылезти рискуешь свежесваренной тушкой.
Человек все же очень нежное и капризное животное.
Интервал комфортной для него температуры всего около десяти градусов по Цельсию.
От +15 до +25
И эта животная мнит себя венцом творения.
Тьфу, и растереть.
И жаловаться все же поаккуратнее надо, поаккуратнее.
А то мало ли чего…
Можно заразиться тысячей всяких мерзких болезней.
Кашлянул кто-то, — ты грипп подхватил. Хорошо — не чахотку.
За поручень в метро взялся — чуму какую-нибудь или холеру или сифилис.
Босиком в бассейне прошелся — грибок, будь он неладен.
Трахнулся с клевой девкой — гонорея, сифилис, спид и еще большой пышный букет разных гадостей.
Фрукт не помытый сожрал — три дня из сортира не вылезаешь, блюешь во все стороны.
Консервов поел — ботулизм.
Не говоря о всяких экзотических болезнях разных экзотических стран.
В любой момент можешь подхватить любую дрянь, любую заразу, любую болезнь.
И только одного нельзя подхватить — здоровья.
Ну не подлость разве, а?
Солнце жарит и запекает до румяной хрустящей корочки.
В теле общая клиническая вялость всего организма, включая головной мозг, которым и думаю, когда это удается.
Ничего не хочется, ничего не можется, а хочется и можется только плюя на все мочить голову под холодным краном и лежать в радиусе поражающего действия вентилятора.
Компьютер стоит раздетый догола, светя всеми своими причиндалами под еще одним вентилятором и все равно виснет и тухнет с завидной регулярностью и незавидной частотой.
Черной завистью завидую черному населению черной южной африки, где всего десять градусов жары.
И где справедливость?
Им все равно, они черные и к пеклу привыкли, они с детства в нем живут, ничего другого не знают, и сорок в тени переносят замечательно.
А мы — белые. Мы две трети года в снегу по уши проводим.
Нам такой африканский климат категорически противопоказан.
У нас организмы не жаропрочные, а морозоустойчивые. Это же понимать надо.
Бермуды приходится все чаще заменять на короткие шорты, купленные походя в секонд-хенде за смешные деньги.
В совке меня бы за такие шорты побили арматурой и сдали бы в отделение за нарушение общественной морали, разжигание ненависти, развращение пенсионеров и циничный вызов всем устоям социалистического строя.
А нынче такие шорты можно даже назвать образцом хорошего вкуса и примером целомудренности.
То есть на фоне того, в чем ходит подавляющая масса населения обоих полов.
Дикие полосатые мужские трусы советского покроя и попугайской расцветки на волосатых ногах.
Вываливающиеся из расстегнутой гавайки лоснящиеся животы необъятных размеров.
Идиотские белые гольфики на мохнатых ногах во вьетнамских шлепанцах.
У дам качающиеся ягодицы в белых плотно обтягивающих брючках, прыгающие вторичные половые признаки в прозрачных маечках на голое тело.
Выпирающие отовсюду, кокетливо прикрытые ситцем и бязью старческие жировые складки.
Живописное бомжовое тряпье, оранжевые рабочие безрукавки на потных телах, засаленные майки-алкоголички и так далее и тому подобное.
И вообще, наших во что ни одень, все равно гопниками выглядят.
Хорошо, тем, у кого по близости есть всяческие фонтаны, пруды и бассейны.
У меня, кроме заросшего тиной, пустыми бутылками и старыми покрышками пруда ничего подобного в пределах досягаемости нет.
Приходится довольствоваться холодным душем, хотя это, конечно, совсем не то.
Сдуру решил по старой привычке пройтись босиком, но быстро понял, что не достиг того уровня йогизма, чтобы бегать по жаровне.
И вообще, это уже выходит за все рамки приличия.
Только вот жаловаться не на кого и некуда.
Изведут нас всех, как тараканов.
Сами-то тараканы не дураки, они давно уже из Москвы сбежали.
Остались только блохи и клопы.
Ну моль еще вроде водится.
Так вот и останутся в москве только клопы с блохами, да негры с китайцами.
А все прочие растают и испарятся.
Может быть, в этом и есть сермяжная правда…
Подпишись на RSS