Синдром дефицита

Синдром дефицита

Лично знаю нескольких человек, в основном, за пятьдесят или около того, которые не ограничены в средствах, живут в хороших аккуратных квартирах, в состоянии купить и покупают всё, что нужно для комфортной жизни, но при этом их шкафы, антресоли и кладовки забиты какой-то рухлядью, старыми коробочками, сломанными радиоприемниками времен покорения Крыма, сточенными ножами, мятыми алюминиевыми кастрюлями, журналами тридцатилетней давности, железками, винтиками, рулонами проволоки и прочим хламом.
Если у них поинтересоваться, для чего им это все сейчас, когда проще и быстрее купить в магазине, они отвечают что-то вроде, мол, никогда не знаешь, когда что пригодится, а бегать по магазинам с целью достать пару шурупов или моток шнура, может не оказаться времени или возможности, или этих шурупов не будет в магазине, или что-нибудь еще в этом роде.
И я их понимаю.
Это вроде синдрома блокадника, который не в состоянии выбросить засохшую горбушку даже при наличии на столе праздничного изобилия с икрой и жареными поросятами.
Ну не может он её выкинуть, что-то внутри не дает.
И эти знакомые мои так же.
Они же всю жизнь прожили в глобальном отстутствии всего.
В вечных попытках достать, найти, выбить, купить из под полы, из под прилавка, по знакомству, по блату и просто по везению, когда идешь, и вдруг перед тобой в магазине что-то «выкинули», и ты уже с авоськой наперевес давишься в очереди, пихаешь локтями, пишешь на ладони номерок и кричишь через головы «А тебя здесь не стояло!».
И сам хорошо помню, что купить те же шурупы было большой проблемой.
Собственно, в магазинах их и не покупали, ибо их там не было, а брали все по знакомству, за пузырек косорыловки у знакомого дяди-васи с завода-склада-базы-магазина.
Кстати, существовал даже такой мелкий бизнес: у магазинов, чаще всего подсобники или местные алконавты, разбирали гвоздодером деревянные ящики, а ржавые гвозди тут же выпрямляли на камне молотком, и после горстями продавали нуждающимся не отходя от магазина за ту же бутылку бормотухи или за рупь мелочью.
И люди с радостью покупали.
А что сделаешь, если дома по хозяйству что-нибудь приколотить надо, а гвоздя нет и, главное, взять его негде.
Вот от этого, я думаю, во многом и идет подобное «собирательство» у тех, кто большую часть сознательной жизни прожил в совке.
Болезнь это.
Приобретенная.
Синдром дефицита, называется.

«Синдром Плюшкина» нейрофизиологи объяснили неумением делать выбор
Каждый Плюшкин — немножко Гамлет. В привязанности к хламу, считают нейрофизиолог Дэвид Толин из Йеля и его соавторы, виноват сбой в работе двух зон мозга, которые отвечают за способность выбирать. Когда приходит время избавиться от ненужной вещи, задача «выбросить или оставить» вгоняет мозг в ступор того же сорта, что и вопрос «быть или не быть». Хотя на кону всего-навсего судьба старой газеты или дырявой футболки.

«Расстройства запасания» (hoarding disorder; по-русски его наверняка назвали бы «синдромом Плюшкина») пока нет в списках психических болезней. Но теперь Толин и его единомышленники добиваются, чтобы его внесли отдельным пунктом в справочник DSM-5, библию американских психиатров, которая вот-вот выйдет в новой редакции. Клиническая форма «синдрома Плюшкина» может даже стоить человеку жизни: известен случай, когда 79-летняя женщина из Вашингтона задохнулась в дыму пожара только потому, что пожарные не могли пробраться к ней через горы мусора, которыми был забит дом.

Чтобы подкрепить свою теорию, Толин с коллегами пропустили через магнитно-резонансный томограф 107 человек, 43 из которых страдают «синдромом Плюшкина», и доказали, что хлам и связанные с ним муки выбора вызывают в мозгу особый, ни на что не похожий отклик.

Добровольцев попросили принести из дома неразобранную пачку бумаг. Лежа внутри томографа, испытуемый видел на экране снимок очередного письма, документа или газеты с вопросом: «Оставить?» В случае отказа экспериментатор тут же скармливал лист шредеру. Во время пробных попыток без томографа каждый участник эксперимента мог убедиться, что ученые не шутят и решение отменить нельзя.

У 43 «Плюшкиных» на томограмме вспыхивала передняя часть поясной извилины (ACC). «Поясной» она называется потому, что, как пояс, плотно облегает мозолистое тело, мост между двумя полушариями. Ее назначение в мозгу — быть судьей и арбитром, который в ситуации внутреннего конфликта (например, «почитать книгу или поработать?») взвешивает, сравнивает и выбирает одно из двух. Еще одна зона коры, которая просыпалась вместе с ACC, — островок Рейля, ответственный за социальные эмоции, прежде всего за чувство справедливости и переживание добра и зла. Словом, на защиту очередного листка бумаги поднималась заложенная в мозг система Выбора с большой буквы.

«Плюшкины» признавались экспериментаторам, что принимать решения им в принципе нелегко. Ученые пришли к выводу: если система Выбора так возбуждается по мелочам, то субъективная цена ошибки вырастает в разы. Выбросишь не ту бумажку — и все пропало, предупреждает «Плюшкина» его мозг. Вот почему чувство тревоги и боязнь сделать что-нибудь не так парализуют волю.

Казалось бы, выбор — он и есть выбор, чего бы он ни касался. Однако экспериментаторы пошли дальше и разбавили стопку бумаг посторонними документами, которые к жизни «Плюшкиных» не имели никакого отношения. И когда те решали, отправить ли их в корзину, обе дежурных зоны мозга бездействовали. То же самое бездействие ученые наблюдали на томограмме здоровых добровольцев, занимавшихся сортировкой без колебаний. Из 50 «своих» бумаг, показанных в ходе эксперимента, они в среднем выкидывали 40, тогда как «Плюшкины»» — всего 29.

Помимо «Плюшкиных» и здоровых, в эксперименте участвовала третья группа, люди с неврозом навязчивых состояний. Раньше психиатры считали нежелание ничего выкидывать симптомом именно этого расстройства — одержимости мелочами, болезни многих коллекционеров. Горы хлама, верили врачи, еще одна разновидность коллекции. Однако оказалось, что 31 обсессивно-компульсивный больной почти не мучился с выбором: их островки Рейля и передние части поясничной извилины во время эксперимента не проявляли особой активности. Так что «собирательство» и «запасание» — принципиально разные вещи: одни копят предмет за предметом, другие увязают в потоке вещей, ни одну из которых нельзя забраковать.

Нейрофизиологов, как обычно, интересовали крайние случаи, но между болезнью и нормой прячется целая вселенная промежуточных вариантов. Творческий беспорядок на столе может быть первым симптомом того, что вам трудно сказать жесткое «нет», когда ситуация требует определенности. А разобрать шкаф и выкинуть наконец пыльные университетские конспекты с журналами, которые вы когда-то не дочитали до конца — это, возможно, хорошая разминка перед принятием серьезных жизненных решений.
Источник

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

Оставить комментарий

Ваш первый комментарий модерируется, поэтому появится не сразу.
Комментарии со ссылками проходят модерацию обязательно.
Комментарии, где в поле имени прописан ключевик, реклама, слоганы — удаляются.