Снотворное

20.04.2017

Лежишь, пялишься с закрытыми глазами в потолок, ворон считаешь.
Или с боку на бок ворочаешься, пересчитываешь баранов.
А чего их не считать-то: окрест глянешь — одни бараны, за сто лет не пересчитать.
Важные сноведы в телевизоре советуют, мол, если не засыпается, то и нефиг себя мучить.
Дескать, встань, поброди, книжку там какую почитай, съешь чего горячего, чайку попей, ещё чего выпей, рукавом занюхай, закуси, а после ложись.
И тогда будет тебе не просто сон, а чистое умертвие, и утром не проснешься, а таки воскреснешь с сиянием вокруг головы и пением ангелов в обоих ухах.
Это так сноведы уверяют, и как обычно у них заведено — врут.
Если их послушаешься, не будешь над собой насилия творить и крутиться с открытыми глазами в окружении баранов и ворон, а встанешь, покуришь в одно рыло, то лишь ещё больше разгуляешься.
И подушка тебе будет жёсткая и под одеялом жарко, ноги высунешь — зябнут и пульс в ушах шумит.
Снова крутишься, точно веретено и сна ни в одном глазу.
Опять поднимаешься, идёшь жрать горячее, запивать отваром ромашки, валерианы и дубового корня.
Хотя больше подошёл бы не дубовый корень, а осиновый кол.
По башке, в качестве снотворного средства средней поражающей мощи.
По многолетнему опыту могу с уверенностью и ответственностью заявить — ничто другое не поможет.
Ну, если только одна поллитровка в одно рыло за один подход.
Верное средство для понимающих и ценителей.
Простота, изящество и максимальная эффективность в одном флаконе.
Не рекомендую, просто информирую.

Снотворное


Утро рутинное, ячеистое

07.04.2017

Ненавистный утренний будильник, автоматическое мочеиспускание, умывание, чистка зубов, заглатывание чего-то с тарелки из холодильника, сигарета…
Все на автопилоте, без тени мысли в не проснувшемся мозгу.
А он и не хочет просыпаться. Активно протестует против насилия и отказывается что-либо делать.
Плещешь на него горячим крепким кофе, устраиваешь дымовую атаку, после чего, с мрачным бурчанием: «Подчиняюсь грубой силе», мозг вяло начинает имитировать сознательную деятельность.
Но потихоньку, по-партизански все равно мстит — у метро обнаруживаешь,что забыл дома часы, проездной и бумажник. Чудом отыскиваешь в кармане мелочь и едешь на работу.

На работе вспоминаешь, что оставил на столике у двери специально приготовленную папку с кучей страшно важных и жутко необходимых именно сейчас документов. Хладный рык начальства и сильно уменьшившаяся в размерах зарплата за этот месяц. Стремительно бегающие коллеги с оловянными глазами, планерка, сосредоточенное курение в отведенном для этого месте, бумаги, мониторы, клавиатура, звонки, звонки, звонки, красивая и ледяная как Снегурочка секретарь шефа: «Вас просят зайти…» Ну, коли просят… Сходил. Попросили. Попросил. Отменили «до еще одного…» Сосредоточенное курение в отведенном для этого месте…

У стальной двери в квартиру обнаруживаешь, что ключи лежат на столике рядом с папкой. С той стороны двери.
Достаешь из кармана телефон, чтобы позвонить жене и сказать, что ты будешь ее дожидаться у соседа Вити, и узнать заодно, когда она привезет ключи и где она вообще находится. Узнаешь. И с чистой совестью идешь ждать ключи к соседке Людочке.
Людочка, водочка, музычка, халатик, ротик, животик…

Ненавистный утренний будильник, чужая помятая физиономия с потекшей тушью на чужой помятой кровати, половинка помидора с остатками майонеза в тапочке, мятые брюки в ванной комнате, начатая коробка прокладок на месте зубной пасты, чужая лохматая зубная щетка и смутные, но мрачные воспоминания о чем-то таком вчерашнем. Вспоминаешь еще и лезешь в карманы брюк смотреть ключи. Потом ищешь пиджак, чтобы посмотреть там. Потом ищешь носки. Надеваешь ботинки на голые ноги, оставляешь чужую помятую физиономию на чужой помятой кровати и с унылой обреченностью идешь домой. За ключами. И за папкой с бумажником, проездным и большим скандалом в одной маленькой, отдельно взятой ячейке общества.

Утро рутинное


Циник

05.04.2017

Вроде только что выглядывал в окно и была там мерзость великая.
Вся земля перхотью усыпана, а в воздухе она аж хлопьями, густо так плавала.
А сейчас выглянул — ни хрена не видно.
Времени только половина шестого, а за окном ночь.
«Опять ночь. — тоскливо сказал отец Кабани».
Темнота, темень, тьма. Ненавижу.
Свет люблю. Даже много не надо, а так — ночничок включил уютненький, и хорошо.
Люстра, это уже слишком, сидишь, как под софитами, только камеры не хватает и ассистента с хлопушкой: «Кадр шестой, дубль первый!» И — хлоп! Камеры заработали, наезд, панорама, стоп, снято.
Нет, такого нам не надо. Нам надо чтоб совсем чуть-чуть светило что-то, но именно там, где необходимо.
Чтоб уютно было.
Ничего не видно, ни стен, ни шкафов, ни прочей мебели, а только профиль тонко светится. Ресницы — хлоп, хлоп. Длинные такие, изогнутые.
И губы иногда подрагивают, будто сказать что хотят или улыбку прячут.
Шея еще немного видна, а ниже уже все в полумрак уходит. Но смотришь и угадываешь. Тем более, что знаешь.
Вот, вот, что-то проступает вроде, гладкое и матовое. А здесь искорка вдруг вспыхнула и пропала. Что бы это?
Вдруг в свет рука вплывает. Тонкая, глянцевая. И узким пальчиком по носу провела — сверху вниз. И опять пропала.
Боже ж ты мой! Как хорошо!
Только где-то совсем в другой жизни. И не в моей.
В моей только память осталась. Такие вот картинки всплывают откуда-то и, хрен его знает, что это, откуда, и чей это профиль тонким лезвием сердце сладко холодит?
Кто это сидел рядом и зачарованно смотрел на маленький кружок света с полупрозрачным профилем?
Нет, это был не я. Еще не я. Это был молодой, романтичный, вечно влюбленный и восторженный циник и застенчивый наглец. Свято верящий в какие-то придуманные им идеалы, но стоящий за них грудью.
А идеалы-то просты и бесхитростны: добро, любовь, дружба. Вздор ведь. Пустяки.
Ну что — добро? Вон оно, навалом кругом лежит, подходи, бери сколько унесешь.
Только ведь тяжелое оно. Вроде и взял немножко, а нести тяжко.
Да и любви с дружбой тоже — россыпи, ногами по ним топаешь. А поди возьми. Пальцы скользят, срываются, не подцепишь.
А попадет-таки в руку, так ведь груз-то какой? И хочется вроде всего этого побольше набрать, а нести-то самому надо. Другому понести не дашь.
Вот и сидишь согбенный, нагруженный этими идеалами.
Другим, время от времени предлагаешь — на, возьми немного. Поделюсь с тобой. Даром. Оно тяжело, но здорово!
Так нет, куда там! Не хочет никто. Чего, мол, еще тащить не пойми что? У нас своего добра навалом. Полон дом добра. Да еще на даче, да в гараже сложено. Уже не знаешь, куда ставить-то, а ты тут еще с ерундой пристаешь.
Сидишь со всем этим один, да иногда, как коллекционер, разложишь перед собой, полюбуешься, пыль смахнешь, бархоточкой пройдешься, и обратно складываешь.
Вот теперь только память чужая и осталась. Так и живешь.
Вспыхнет лучик, покажет тебе на мгновение ресницы чьи-то, холодком под дых даст — и нет его.
А ты стоишь, ни вздохнуть ни выдохнуть, ртом воздух ловишь.
Очухаешься, отойдешь слегка, а под сердцем холодок так и остался. Да профиль светящийся перед глазами стоит.
Эй! Циник, романтик — ты где? Зашел бы как-нибудь, посидели бы, поговорили. Не чужие же…
А нет, не отзывается. Он там где-то, в другой жизни.
Сидит зачарованно перед лужицей света и смотрит, смотрит на ласковый профиль с большими ресницами…

Ночничок

Разведческая сказка

30.03.2017

Пока ходил по делам, придумал в дороге рассказ, который самому писать лень, но идею могу кому-нибудь продать за пригоршню долларов.
Разведческая сказка
Итак, идея.
Главный герой — наш разведчик, внедренный в какую-нибудь ужасно секретную иностранную организацию вроде ЦРУ, ФБР, Гугл или Майкрософт. Работает героически, без выходных и отгулов. Даже больничных не берет. Пять огнестрельных ранений, три автомобильные аварии и одно смертельное выпадение из окна небоскреба — все переносит на ногах.
Секреты выносит большими пачками, а в удачный сезон даже вывозит на тележках. Организация, понятное дело, в панике, потому что в России становится известно о ней все, от ежедневного меню всех трех внутренних ресторанов, до истории болезни Директора, его любовниц и домашнего кота Вилли. Не считая самих производственных, жутко секретных секретов.
Службы безопасности сбились с ног, за два месяца три раза сменили весь свой персонал, а два Шефа СБ прилюдно застрелились, предварительно сделав себе харакири ножиком для разрезания бумаг.
Телекамеры поставили повсюду, и даже, на всякий случай, по две штуки на одно место с перекрестной подстраховкой.
Металлоискатели верещат, на каждом углу стоят по четыре бугая с автоматами, газовыми гранатами и электрошоковыми перчатками. То и дело, где-нибудь в здании раздаются взрывы, автоматные очереди, крики и треск разрядов. Конечно же, всякий раз это оказывается не наш неуловимый разведчик, а невинный сотрудник, но пойманного, на всякий случай пропускают через эликсир правды, детектор лжи и электрический стул, после чего увольняют без права переписки и выходного пособия.
В каждом писсуаре спрятан микрофон, а в биде и унитазах глазок телекамеры с миниатюрными электродворниками и тепло-обдувом для быстрой сушки.
Чтобы войти в любую дверь надо набрать личный шифр, ай-ди, ай-пи, ай-кью и ай-эм, ввести образец почерка, сунуть глаз в окуляр для сверки сетчатки с образцом, и в конце процедуры приложить обе пятерни к дактилоскопическим датчикам. После чего можно наконец пройти в само помещение, где необходимо раздеться догола и двадцать раз присесть для выявления возможных неучтенных вложений в некоторые места. Дальше остается только личный обыск, рентген, МРТ и коротенький допрос с небольшим пристрастием. После чего каждого вакуумным способом упаковывают в специальные прозрачные костюмы, в которых уже можно приступить к работе.
Рабочие компьютеры через каждые девяносто секунд требуют трехсотзнаковый пароль, сверяют глазом камеры физиономию с заложенной в память, после чего, для порядка, слегка бьют током в шестьсот пятьдесят вольт. Когда ударенный открывает рот, чтобы заорать, туда автоматически вставляется дентокарта для дополнительной проверки, а по характеру анализа акустических кривых, проводится окончательная идентификация.
Но все эти, и еще много разных дополнительных мер безопасности никак не могли помочь поймать нашего разведчика. Маскируясь то под домашнего клопа, то под компьютерный вирус, он пролезал везде. Прикидываясь электронной дверью, узнавал все об отдельных сотрудниках Организации, после чего, путем изощренного шантажа с применением обольщения, угроз, пыток, лести и вульгарной пьянки вытягивал из сотрудника все, что тот знал. Высосанного досуха сотрудника, двумя пальцами ставил на подоконник и с грустным умилением смотрел, как того уносил в сторону океана легкий бриз из дружественной нам страны.
Полный текст »


Служащий с достойным концом

16.03.2017

Есть, есть еще счастливые люди, которые не только не участвовали, но даже из-за угла одним испуганным глазом не наблюдали за тоскливо-ухарскими корпоративными вечеринками с добровольно-принудительным посещением.
Надо быть безнадежно потерянным, дефектным и где-то даже отдельными местами покрытым тленом и источенным червями, чтобы не испытывать на этих шабашах острого желания удавиться на колготках начальницы.
Хряпнуть разом банку крепкого, в угаре стащить колготки с начальственной жопы, сплясать, размахивая ими на столе со свининой, роллами и суши, лихо свистнуть в два пальца и повеситься на кронштейне рядом с рождественским зайчиком.
Весьма достойный конец для любого служащего.
По крайней мере, его не забудут сразу же, как остальных, а будут еще с полгода тихо ужасаться восторженным шепотом в уборных и коридорах.
А дамам запретят приходить на вечеринки в колготках, чулках и безразмерных лифчиках.
Во избежание.

Достойный конец


Пластилиновая память

01.03.2017

Каждый момент времени или еще не наступил, или уже ушел навсегда в долговременную память.
Настоящее существует только в пределах краткосрочной памяти.
Вот эти 20-30 секунд и есть наше настоящее, сиюминутная жизнь, а не консервы долгосрочных воспоминаний, которые от длительного хранения ферментируются, фрагментируются, усыхают или наоборот, набухают. Словом, изменяются и искажаются.
Но, что характерно, совершенно незаметно для нас.
Мы по-прежнему свято уверены, что вот так оно все и было.
И чем чаще вынимаем из хранилищ любимые куски прошлого, тем быстрее и сильнее они меняются.
Потому что каждый раз обратно в ящик убираем уже дефектный кусок памяти.
Вроде пластилиновой фигурки, оставляющей на себе отпечатки, вмятины, царапины.
Любимые книги тоже не долго держат типографский лоск и аккуратность.
Страницы желтеют, углы загибаются, кое-где стираются буквы, все распадается на блоки, отклеивается обложка, отдельные страницы выпадают и теряются, а про суперобложку и говорить нечего, она порвалась, испачкалась и пропала первой.
Долговременная память такая же: валяющееся без надобности остается нетронутым, лишь покрывается пылью и зарастает паутиной, а часто используемое — затёрто, залито кофе, захватано пальцами и безнадежно, навсегда выцвело.

Трансформация памяти


Разница

25.02.2017

Вот, скажем, упрямый я.
Не упорный, а упрямый.
Тут чувствовать надо, в чём разница.
С чуткостью подойти, с пониманием.
Упорный прёт растирая гусеницами и давя массой.
Он всё время в нападении, всё время идёт в атаку через рвы и надолбы поливая вокруг очень разрывными патронами.
А упрямый сам никуда не прёт.
Он вот здесь вот встал, где ему хорошо — и всё.
Хоть ты что с ним делай, не сойдёт.
Как ни выкорчевывай, как ни толкай, как не тяни в разные стороны — упрётся угрюмо и будет стоять посередине всего этого, как баальбекский камень.
Между ними разница большая.
Принципиальная разница.
Упорный делает то, что хочет.
Упрямый не делает того, чего не хочет.
Упорный желаниями живёт: захочет чего — дай ему, и всё тут.
Он сам солдат, а его желания — генералы.
Подневольный он, костьми ляжет, есть, спать не будет, умрёт, в тюрьму сядет, предаст, близкого убьёт, но генеральский приказ выполнит.
Упрямый же свободу свою больше всего ценит.
Не хочет чего, — не заставишь.
По-своему не сделает, но чужого не навяжешь.
К собственным желаниям у него отношение уважительное, но легкомысленное.
Будет настроение — сделает, не будет — ну и фиг с ним.
Но вот ежели не захочет чего, — всё, можно сразу от него отваливать и идти домой чай пить.
Окопается, в землю вроется, бетоном вокруг себя зальёт, фортификацию такую возведет — не шелохнёшь.
Его одним только взять можно — превратить то, что хочешь чтоб он сделал, в то, что он сам хочет.
Иначе никак.
Вот такая между ними разница, если с пониманием подойти.

Упрямый