О круговороте колясок в природе

20.12.2014

Помню такие коляски. Наверное, и меня в такой же возили, потому что на даче в сарае стояла ровно такая же. Когда мне было уже лет пять-шесть, на нее ставили алюминиевый молочный бидон, купленный за бутылку у грузчика местного сельпо, и с этим бидоном ходили на станцию за керосином. Если керосина в доме пока было в достатке, то бидон на коляске заменяли обычной металлической канистрой. Керосин на станцию привозили раз в неделю. Приезжала цистерна, сливала через шланг керосин в здоровенный железный бак, стоявший в ржавом металлическом гараже. К баку приставляли деревянную лестницу, на нее взбирался небритый мужик в телогрейке, и большим стальным блестящим ковшом на длинной деревянной ручке разливал керосин покупателям. И мы с полным бидоном, отчаянно воняя керосином толкали коляску в горку до самого дома. Бидон перетаскивали безопасное место, а коляску снова ставили в сарай, до следующего раза.
Когда со временем коляска окончательно развалилась, ручку все же приспособили где-то в хозяйстве, а остов и колеса забрал сосед, и собрал на их основе две тележки для перевоза по участку то ли перегноя, то ли навоза, то ли еще чего-то в этом роде.
В Совке ничего не выбрасывалось, все в дело шло.

О круговороте колясок в природе

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

Новый взгляд на старое видение

18.12.2014

И хмельные слезы пионерского счастья размазывая по сизой колючей щетине…

Неплохо, остроумно сделано.
Полная версия (с плохим звуком) есть здесь. Но думаю, что большинству достаточно и этого.

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

Мне много лет, и от прожитой жизни два чувства остались – чувство страха и чувство голода: вечный голод и вечный страх!

16.12.2014

Из телеинтервью Леонида Броневого журналисту Дмитрию Гордону.

«Все, что в Советском Союзе происходило, даже в самых страшных не описано сказках — это жуткий, абсурдный, затянувшийся на 70 лет фильм ужасов: настолько тяжелый, что мы до сих пор от просмотра его не отошли и ни к какой другой картинке привыкнуть не можем. Вы только внимание обратите: сколько о зверствах в сталинских лагерях известно, о баржах, которые вместе с инакомыслящими затапливали, о расстрелах прямо на рабочих местах, о миллионах сирот — детей врагов народа, а поди ж ты, находятся те, кто Волгоград вновь хотят Сталинградом назвать или на митинги компартии выходят, которую Ельцин лишь потому, что водка помешала, не запретил, и кричат: «Ста-лин! Ста-лин!». Дураки, вы хоть знаете, что кричите? Я страшную вещь скажу: даже Гитлер и то лучше Сталина! Да-да, и хотя Гитлера я ненавижу, уважаю на полграмма больше, потому что он хотя бы своих, немцев, почти не трогал, а этот косил всех подряд: и осетин, и грузин, и русских, и украинцев… Как чувствовал, что спустя десятилетия отыщется такой, как Зюганов, способный многомиллионному народу доказывать, что Сталин дороже и ценнее Пушкина, потому что сделал больше…

Я хотел быть услышанным! О том, как система, которую мы до сих пор воспеваем и восхваляем, травила людей (в лучшем случае — убивала, в худшем — убивать заставляла других), не просто напоминать нужно — необходимо! Чтобы не было к ней возврата, чтобы даже мысли такой ни в одной голове не возникало, что там, в том времени, хорошо было! — ну что хорошего может быть, когда полстраны сидит, а полстраны сажает?

Те, кто сажал, кстати, еще живы — это те, кто сидел, почти вымерли, а я, чье детство испоганено было, чье место рождения — прекраснейший Киев — отравлено и намертво с воспоминаниями о том связано, как разбросали нашу семью по всему Союзу (отец на Колыме лес валил, мать по городам и весям скиталась, я по миру пошел голоштанником), всегда говорил и говорить буду: не смейте, не смейте тосковать по аду — помнить нужно добро, а не зло!

Все наши беды, между прочим, от того, что добра мы не помним. Например, что получили за эту Победу те, кто воевал, кому они в результате нужны? Лет семь или 10 назад по телевизору сюжеты, снятые в России и Германии, показали: лежит старый наш фронтовик, без ног, в каком-то углу закопченном, рядом страшные, уродливые протезы валяются (кто только их сделал?), и потом — Мюнхен, уютный домик, клумбы с цветами, дорожки песочные… По одной из них к своему «мерседесу» старичок бодро шагает — бывший солдат вермахта: в жизни не скажешь, что обеих ног у него нет! Так кто победил, спрашивается, мы или они? Или наш товарищ Сталин и все последующие товарищи и господа, которым абсолютно наплевать на то, что кто-то здоровье на войне потерял, чтобы они разъезжали сейчас в дорогих машинах и часы за сотни тысяч долларов себе выбирали?

Нас, оборванцев, голодных, вшивых, сирых и убогих, в военные годы в республиках Средней Азии приютили. Узбеки, казахи, таджики пускали эвакуированных под крыши своих домов, последней лепешкой с ними делились, а теперь в Москве их детей и внуков за людей не считают, да и в Киеве, я уверен, едва завидев, брезгливо фыркают и этим унизительным словом «гастарбайтеры» обзывают. А почему бы русским — я спрашиваю — с «гастарбайтерами» за помощь эвакуированным не рассчитаться, компенсацию не выплатить — из нефтяных денег? Неужели они на нас тогда не потратились, или кто-то считает, что подметать улицы и штукатурить стены — единственное, на что «гастарбайтеры» эти годятся? Если так, то мы, победители, ничуть не лучше нацистов, деливших нации на высшие и низшие, — достойные дети отца народов, как ни крути…

Раздавать советы, как жить, права я не имею — в конце концов, и сам этого не знаю. Любой и каждый может упрекнуть меня в том, что получал в СССР премии, награды и звания, что отец мой одним из самых жестоких следователей киевского ОГПУ был, садистски людей допрашивал, деньги и показания выбивал… Ни пройденный путь, ни свою биографию я изменить не могу, но убежден, что в прошлое воз­вращаться нельзя, и ни один орден, ни одно в мире благо одной-единственной слезинки обиженного тобой человека не стоит.

Я благодарен за то, что высказался, и за то, что меня услышали, а если услышали и поняли остальные, значит, все было не зря — наша встреча, беседа, да и сама жизнь…»

В комментариях выложил остальные части интервью.
Надо смотреть и слушать.
Это не рекомендация, это императив.


Ссылка на youtube

2 и 3 части

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

О реваншистах, тлетворном влиянии и банде четырех

01.12.2014

Нашел здесь.
Эпиграфом просятся начальные строки Аксенова из книги "Круглые сутки нон-стоп":
«…яркое солнце висит над теснинами Манхэттена, но невесело простым американцам…», «…низкие мрачные тучи нависли над небоскребами Манхэттена, и невесело простым американцам…»
Вообще, эпическая подборка. Все или почти все клише и штампы советской прессы, телевидения и радиовещания, лозунги партсобраний, тексты агитационных лекций и профсоюзных летучек на тему «о международном положении» собраны в одну смердящую кучу.
Я позволил себе совсем немного дополнить. Но несущественно.

О реваншистах, тлетворном влиянии и банде четырех

ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ.

Израильская военщина
Агрессивные планы НАТО
Борющийся народ Палестины
Американский империализм, израильский сионизм и китайский гегемонизм
Подлые наймиты
Боннские реваншисты
Звериный оскал империализма
Два мира, два детства
Воинствующие американские молодчики
Кровавая чилийская хунта
Реваншисты из бундесвера
Шпрингеровская пресса
Ястребы Пентагона
Мир чистогана
Политика большой дубинки
Банда четырех
еще много из мира чистогана

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

Брюква, рокфор и ботвинья с затирухой

10.11.2014

Открыл тут коробочку бри, и вспомнил вдруг семидесятые, когда родители часто покупали камамбер, возникший тогда неожиданно на прилавках.
Кто-то, видимо, как обычно, расплачивался натурой за «братскую помощь».
А почему камамбер всегда был в продаже на фоне отсутствия прочих сыров, это понятно.
Не советская это еда, не русская. Ну какой православный строитель коммунизма по доброй воле будет есть что-то заплесневелое?
Даже под водку, даже под Тройной одеколон не станет.
Вот и покупали этот сыр лишь очень отдельные ценители с пониженным уровнем русской-народной замшелости.
Эдакие гастрономические диссиденты.
А основная добропорядочная масса, разумеется, игнорировала безобразное буржуазное извращение, и покупала (когда попадался) сыр Российский, желтый, в мелкую дырочку по два девяносто. Впрочем, цены точной не помню. Может, и рубль шестьдесят, а может, и три двадцать.
В то же время, в семидесятых, собирали как-то посылку в Калужскую губернию, и кроме всего прочего, как сейчас понимаю, по недомыслию, положили туда пару коробочек Камамбера в качестве особого деликатеса, дабы приобщить сельскую интеллигенцию к гурманизму.
Уже потом, позже, узнали, что деликатес этот был выброшен продовольственно девственными селянами в помойку со словами: «Эх-ма, а сыр-то ужо пропал, эвона, как плесенью порос!»
С одной стороны, можно было бы в сопроводительном письме написать, что таким он и должен быть, чтобы не пугать неподготовленных людей импортными изысками, но с другой стороны понимаю, что все равно не помогло бы.
Ну не понимает русский человек еды с плесенью.
Вот отец очень любил рокфор, и постоянно его покупал, то есть рокфор в доме был всегда, когда попадался в магазине.
И несмотря на это, бабуля относилась к рокфору с брезгливостью и терпела лишь потому, что отцу он нравился.
С запахом в холодильнике она смирилась, но, как можно есть протухший и вонючий сыр, все равно не понимала.
Все же в нашей генетической памяти жестко сидят репа с брюквой и лебеда со щавелем.
Картошка на Руси относительно недавно появилась, и спасибо царице-матушке за подавление картофельных бунтов.
Так до сих пор и жрали бы одну брюкву.
Да даже и не брюкву, — она тоже поздно появилась вместе со свеклой, — а ели бы репу с редькой.
В то время русским пейзанам хуже горькой редьки надоедали лишь овсяные и гороховые кисели.
Овсяный кисель, штука специфическая, на любителя.
Я не его фанат, но сейчас смог бы съесть, хотя и без удовольствия. С молоком, например.
А вот в детстве не переносил совершенно. Одно слово — кисель, кислый, закисший.
Да и специфический запах овсяной закваски тоже аппетита не подогревал.
Так что если бы не царь Петр, не греческие монахи с их «грецкой» крупой, если бы не редкое и дорогое заморское «сарацинское пшено», так и жевали бы по сию пору моченые яблоки с солеными груздями, ботвинью затирухой заедали, а на праздники отпаривали бы овес для каши.
Овсяную «кафолическую» размазню не ели.
Вымачивали и парили цельный овес. По-нашенски, по-брутальному — только россия, только хардкор.
Приятного аппетита.

Брюква с затирухой

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

Все оттенки серого

04.10.2014

Французский фотограф Жан Поль Гийото (Jean Paul Guilloteau), газета L'express.
Снимки опубликованы агентством Roger Viollet
Название серии говорящее: «Основной цвет был серым» (The main color was gray).
Россия с 1990 по 1995 годы.
Москва, Санкт-Петербург, Норильск, Красноярск, Порт Провидения, Грозный.

Основной цвет был серым
Норильск, автобусная остановка, 1993 год

+22 фото

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

Плоскогубцы, удочка и стакан

29.07.2014

Одним из обязательных предметов в старых советских телевизорах были плоскогубцы.
В комплект они, правда, почему-то не входили, но смотреть телевизор без них было невозможно.
У меня рядом с этим ламповым ящиком всегда лежали старые, покоцаные, с отвалившейся от ручек пластмассой.
На вторых, запасных, пластмассы изначально не было.
По задумке советских производителей пользователь должен был сам обматывать их изолентой, чтобы ебом не токнуло.
Изоленту тогда можно было достать двух видов: вонючую синюю, или, не менее вонючую, но черную и на полотняной основе.
Переключать каналы плоскогубцами неудобно.
Сперва надо взять в руку плоскогубцы, потом ими ухватить железку, торчащую из телевизора, и только потом крутить.
Крутилась железка туго, зубья плоскогубцев ее стачивали и переключать становилось еще тяжелее.
Позже, когда советская инженерная мысль рванула ввысь к недостижимым зарубежным стандартам, которых никто не видел, появились телевизоры с кнопками.
Причем, кнопок было восемь, а каналов от от одного до четырех, кому как повезет.
Кнопки заедали, западали и вываливались, но зато никаких слесарных инструментов не требовали, только паяльник, канифоль и олово.
Но в любом случае, что с ручкой, что с кнопками, для переключения каналов надо было бегать к самому прибору.
Правда, особой нужды тогда в переключении не было.
Как, впрочем, и последние лет пятнадцать.
Некоторые, особо сообразительные граждане, управлялись с кнопками при помощи подручных средств.
Самыми удобными были в этом смысле старые бамбуковые удилища.
Лежа на диване тычешь удочкой в кнопку, и наслаждаешься самим процессом, поскольку смотреть все равно нечего, если только вы не фанат битвы за урожай и трансляций торжественных съездов КПСС.
Вместе с кнопочными телевизорами появились умельцы, паявшие на одной коленке приемную плату, а на другой коленке собиравшие пульт.
Стоило это тогда вполне доступно, но из-за того, что частное предпринимательство было запрещено, искать таких умельцев приходилось через знакомых и знакомых знакомых знакомых.
Но советский человек не привык пасовать перед трудностями, то есть перед ежедневным бытовым существованием.
Иначе он банально протянул бы ноги.
Поэтому находились и нужные знакомые, и мастера, и телевизор начинал волшебным образом переключаться от черной коробочки.
По нейропсихологическому действию телевидение аналогично скверной водке.
Сперва тебе показывают сверкающие дали в светлом будущем, потом окунаешься в мутное похмелье, а в конце вообще уже нихера не хочешь, кроме застрелиться.
Что характерно, к водке не требуются ни плоскогубцы, ни бамбуковое удилище.
Даже стакан не считается обязательным аксессуаром.
Потому, видимо, косорыловка пользуется бо́льшим спросом у народа, чем телевизоры.
Хотя они прекрасно дополняют друг друга.
Особенно при наличие дивана и отсутствии ума.

Плоскогубцы, удочка и стакан

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru