Десять минут счастья

05.06.2013

Детство, отрочество, юность.
Сандалики, галоши на валенках, варежки на резиночках, шарф, повязанный поверх пальто.
Расшибалочка за школой, первые сигареты там же, драки в туалетах.
Обжиманцы, теплые губы, грубые чулки на резинках.
Все это время в совке прошло.
Дрянь времена были, хотя хорошее тоже случалось, не глобальное, а так, по мелочам.
Но все большое из таких мелочей состоит, как рубль из копеек.
Вот по советским рогаликам скучаю.
Со слоеным, пышным мякишем и хрустящей корочкой.
Вернее, их тогда два сорта было, один с мягкой матовой корочкой, а второй с хрустящей глянцевой.
Оба были хороши.
А тот что мягкий, можно было разматывать и отрывать по кусочку, смаковать.
И по булке городской скучаю, и по батону студенческому за одиннадцать копеек.
А какой тогда рокфор был… И чеддер с запахом старых носок…
Ломоть булки маслом смажешь, рокфор поломаешь, куски сверху разложишь и из турки в чашку кофе горячий нальешь.
И уже хорошо, уже радость, ну разве что сигаретку.
А нынче ничего нет, хотя, казалось бы, все есть.
А вот хлеба нет.
И рокфора нет, и батона, и масла нет.
То есть все есть, но вкуса во всем этом нет.
Пресно, безвкусно, без аромата.
И кофе без кофеина, без запаха и, кажется, даже без кофе.
И удовольствие без радости, и радость без восторга.
Кругом эрзац какой-то, везде имитация.
Потёмкинское государство.
Но и у него отбирали мы свои десять минут счастья.
Так по мелочам и жизнь в памяти собираешь, по минутным счастливым пазлам.
Копеечка к копеечке, вот и жизнь сложилась.

Десять минут счастья

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

Догнало таки

19.05.2013

Колоро́вы ярма́рки!
Короткие штаны на лямочках, сандалетки в дырочках, тяжелый фотоаппарат, сопение, восторг, автограф на фотке, зависть приятелей, радость обладания…
Было давно и вспоминается с умилением и отвращением.

Тоскливый до умиления
Пепсимист

Марыля Родович
(Мопед не мой, хозяина не знаю.)

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

Переносчик культуры

24.12.2012

В эпоху исторического материализма одной из самых больших ценностей была книга.
Не какая-то одна, а книга, как явление, как «переносчик культуры».
Ну и как со всем хорошим, умным и необходимым в совке с книгами были проблемы.
Попросту говоря, книг не было.
Каких-то не было вовсе, других не было на прилавках, а остальные и в библиотеках найти было непросто.
В библиотеках на хорошие книги записывались в очередь и ждали-ждали-ждали.
Часто безрезультатно, потому как желающих было много, а книг мало, хотя сейчас в это сложно поверить.
Очередь вообще была знаковым и проклятым родимым пятном социализма с человеческим лицом.
Полезные знакомства в книжных магазинах, книжных базах, библиотечных коллекторах, в издательствах, дружба с нужными людьми в «блатных» распределителях являлись тогда основными способами приобретения хороших книг.
За всю свою совковую жизнь, в обычном книжном магазине я купил не больше двух-трех нужных и добротных книг.
Да и то потому, что книги были узкоспециальные, по тем временам дорогие и продавались с прилавка, а не из под него, как все дефицитное.
Проработав несколько лет в советских книжных магазинах, со спецификой книговорота в ссср знаком вплотную.
Но до того, как сам стал «нужным человеком» приходилось читать достойные книги, только если кто-нибудь из друзей-знакомых ими делился.
Очень многие книги, даже из тех, что не были запрещены, ходили в «списках», то есть в виде толстой пачки машинописных листов с бледным текстом под копирку.
Так это я к чему.
С одна тысяча девятьсот семьдесят шестого по семьдесят девятый, по работе часто приходилось бывать в Гостином дворе.
Тогда он был абсолютно не похож на нынешнее гламурное диетическое дерьмо с новокупеческим мраморным шиком в стиле «парикмахерский ампир».
Социалистическое планирование, пятилетка за три года и принцип «вы делает вид, что платите, мы делаем вид, что работаем» цвели тогда в полный рост и приносили плоды.
Плоды червивые, гнилые и несъедобные.
В семидесятых Гостиный двор был большой грязной помойкой с разрушенными подвалами и полуподвалами, наполненными тухлой водой, хламом и крысами.
Верхние галереи с осыпавшейся штукатуркой выглядели по тогдашним меркам относительно прилично и там, как это было заведено, ютились различные конторы по учету, переучету, пересчету и тому подобным сложным и необходимым народному хозяйству вычислениям.
Работникам культуры, как фигурам политически малозначимым и убыточным, места на галереях не дали, а выделили залитые водой и населенные крысами подвалы, которые, по чиновным понятиям, как нельзя более подходили для размещения и хранения музейных и выставочных фондов с полотнами, графикой, керамикой, текстилем и прочими видами изобразительного искусства.
Сырые стены, тухлая вода между половых досок, по мнению советской канцелярии, отлично годились для культурных фондов.
А сухие и теплые, хотя и страшноватые загоны на галерее были заселены вызывающе размалеванными бабами, с крашеными чернилами начесами на головах, распивающих чаи и вяло стучащих костяшками деревянных счёт в конторах по переучету.
Но кроме нас, музейщиков, были в бывших Мануфактурных лабазах и другие обитатели.
Например, в пиджаках, галстуках, с неприветливыми лицами и чиновными повадками.
Было одно такое помещение и совсем рядом с нашими подвалами.
Вход с внутреннего двора был один и мы постоянно наблюдали их, проходя мимо.
Дверь в нее не закрывали, потому что из-за вони затхлой воды и духоты в подвалах нечем было дышать даже зимой.
В помещении, насколько мы его могли рассмотреть, стояли две или три копировальных машины и принтер.
Это были здоровенные агрегаты размером с холодильник.
В нынешнее время, когда принтер и сканер есть чуть не в любом доме, а копии чего угодно можно по пять рублей за лист сделать на каждом углу, не все знают, что в советское время любая множительная техника была абсолютно недоступна, запретна и уголовно наказуема.
Пользование ею обычным гражданом было, во-первых, невозможно, во-вторых, тоже наказуемо.
Ну, кроме узкого списка особо доверенных организаций и лиц в погонах.
Допуск осуществлялся только по специальным пропускам с подписями и печатями соответствующих ведомств.
За изготовление, хранение и несанкционированное использование множительной техники был положен срок.
За самодельный гектограф могли посадить, хотя для копирования книг он категорически не подходил.
А что нам тогда было нужно? Нужны были именно книги, а не типография для печати подпольной газеты «Искра».
Просто за обладание принтерными копиями могли подвесить за нежные места и обеспечить множество неприятностей самого разного толка и свойства.
Тем более, что копии снимали с книг либо запрещенных, либо полулегальных, то есть тех, что невозможно было достать.
Имеющие знакомых в вычислительных центрах, наверное, больше других имели доступ к книгам в качественном самиздатовском виде.
Хотя программистам приходилось выкручиваться, ибо подотчетным и подконтрольным были и время работы ЭВМ и то, что на них делали, и вообще, все что можно было учитывать и отслеживать, вплоть до расхода бумаги и чернил.
Хотя, перфокарт, на которых тогда записывались программы, не жалели и у меня, кажется, до сих пор лежит увесистая стопка, от щедрот подкинутая знакомыми для хозяйственных нужд.
Но советский человек с яслей жил в окружении такого количества самых разнообразных нелепых запретов, что смекалку и сообразительность в этом смысле приобретал недюжинную.
Так что как-то умудрялись обходить все учеты и книжки распечатывали.
После уже в дело вступали машбюро и домашние ундервуды с толстыми пачками копирки и папиросной бумаги.
Поэтому основная масса читателей обходилась пятой слепой копией, вложенной в обложку журнала «Коммунист».
Кстати, все бытовые документы, вроде паспорта тогда копировали от руки, заверяя в юридических конторах подписями и печатями.
Сейчас даже представить не могу, как можно обычной ручкой написать больше страницы, а тогда выхода не было, и писали.
Книги давали, в основном, на ночь или на сутки, и за это время надо было успеть набрать на машинке, если она была.
Кое-кто переснимал книги на фотопленку, и потом несколько дней сидел в ванной комнате под красным фонарем, проявляя дикое количество отпечатков.
Но такие книги годились лишь для собственного, сугубо домашнего использования, потому что одна средняя книжка в таком виде занимала от одной до четырех обувных коробок, да и читать её было неудобно — фотобумага скручивалась, корежилась, была толстой и тяжелой.
Из всего этого понятно, что приязни мы к тем сумрачным ребятам в пиджаках не испытывали.
Они являлись для нас воплощением того, что мы считали отвратительным и гнусным.
За нас решали, что можно читать, а что нельзя, а всякое несогласие с этим чужим решением воспринималось покушением на руководящую роль партии и правительства.
И только такие вот пиджаки с косыми взглядами имели возможность и право на многое из того, что было недоступно остальным.
Впрочем, я хотел не об этом, а о Гостином дворе с его древними подвалами, с его огромным внутренним двором, застроенным по центру какими-то метростроевскими сооружениями самого унылого вида, с грудами мусора, между которыми пробирался наш грузовик с полотнами и скульптурами.
Обойти весь Гостиный двор было невозможно, хотя пройтись по двору или по верхним галереям было вполне доступно.
Подвальные и полуподвальные помещения были закрыты, а в открытые залезать было рискованно из-за осыпающейся кладки и глубоких прудов с тухлой водой вместо полов.
И времени тогда на это не хватало, да, собственно, в те времена подобных полуразрушенных и заброшенных зданий было море.
Под занавес, для тех кому это интересно, выкладываю кое-что из найденных фотографий Гостиного двора до «реставрации», основная часть взята с oldmos.ru и слегка отредактирована.
Эх, этих бы наших архитекторов на Колизей натравить.
Славно там стало бы корпоративы проводить под стеклянной крышей и сусальным золотом.


Ильинка, Гостиный двор, 1920-30

Старый Гостиный двор

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

Выпить по-советски

22.10.2012

Мимо темы выпивки просто так пройти не могу. Люблю алкоголь в любых дозах и количествах, хотя и обхожусь без него по очень уважительным причинам. Но алкоголиков, как и чекистов, бывших не бывает. Простите мне это некорректное и даже оскорбительное сравнение все алкоголики, пьяницы и любители выпить.
Что до избранных мест из нижеприведенного Каталога ликеро-водочных изделий за 1957 год, то сильно подозреваю, что это такая же агитка, как и всем известная Книга о вкусной и здоровой пище. С начала семидесятых и по конец девяностых многое из Каталога мне попадалось. Было не все, не всегда, не везде, но большую часть все же попробовать удалось. По три часа в очереди с мордобоем, но свое брали. Опять же, ходы надо было знать, иметь своих людей, знакомство водить, блат и волосатую руку.
Словом, смотрите, кому это может быть интересно.

Каталог ликеро-водочных изделий 1957 года
Обложка, дизайн, материал ровно такие же, как у упомянутой Книги о вкусной и здоровой пище.

Водка 50 и 56 градусов
Врать не буду, такой водки не пил. Тем более, если верить профессору Преображенскому, водка должна быть только сорока градусов. Все остальное уже не водка.

смотреть полностью

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

Самописки, перочистки, промокашки

24.07.2012

Внезапно пришло на память.
В школьную пору мою, тому много лет назад, парты в школе были весьма, по нынешним временам, своеобразные.
Во-первых, они были двухместные и представляли собой монолит из собственно парты и намертво соединенной с ней скамьи.
Во-вторых, столешница у парт была, не как у стола горизонтальная, а под углом.
Наверху было прорезано отверстие под чернильницу-непроливайку и сделан желобок для ручки.
Чтобы вылезти из такой парты или встать, чтобы бодро поприветствовать завуча или директора, надо было откинуть наверх столешницу.
Даже не знаю, как её правильно называть, наверное, откидной доской.
Когда в класс входил учитель или кто-то из дирекции, вставать полагалось обязательно и так торчать столбом, пока не разрешали сесть.
Парты нещадно резались перочинными ножами, вырезались инициалы или какие-нибудь сакральные знаки, вроде черепа с косточками.
Никаких «Цой-жив» или иноязычных надписей не делали, хотя одно время Москва была густо усеяна словом «Fantomas».
Фломастеров и, тем более, баллончиков с краской еще не было, поэтому Фантомаса увековечивали обычными карандашами или мелом.
К первому сентября парты приводили в порядок, прикручивая оторванные откидные доски и густо покрывая коричневой и зеленой масляной краской.
Сидя за партой, руки положено было держать на ней аккуратно сложенными, и сидеть так весь урок, пока не понадобиться что-нибудь писать или читать.
Тогда снова откидывалась доска, из парты доставался портфель или ранец, из него на парту выкладывались учебники, тетради и пенал с ручками-карандашами.
Когда появились шариковые ручки, писать ими запрещалось и, скажем, домашнее задание, написанное не чернилами, просто не принималось, и учителем делалась запись в дневник о недопустимости, тлетворности, разлагающем влиянии и прочее в том же духе.
Можно было пользоваться только утвержденными министерством чернильными «самописками».
А к каждой тетради прикладывалась промокашка, и в пеналах у всех лежали круглые «перочистки», чтобы снимать с пера застывшие комочки чернил, бумажные волокна и прочую дрянь.
Полный текст »

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

Правильное церковное вино

02.07.2012

Правильное церковное вино

Нквд, оказывается, даже производством кагора занималось. В евхаристических целях. Кровь христова из винных подвалов лубянки. Какой образ, однако.

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru

Двушки для Нижнеусральска

01.05.2012

Телефон для Нижнего Усральска

Да, мобильные телефоны, замечательное изобретение, гений инженерной мысли и ловкая китайская материализация этой мысли.
Насколько они удобны, по-настоящему могут оценить только те, кто бегал по газетным киоскам и обувным будкам в попытках разменять «двушки», или не мог выйти из дома, сидя у дискового телефона в ожидании важного звонка.
Определители номера отсутствовали как явление, и друзья-знакомые договаривались между собой о кодовых звонках, например, «три-два-два».
То есть если я хотел, чтобы приятель знал, что звоню именно я и взял трубку, я сперва набирал номер и ждал три гудка, потом вешал трубку, набирал еще раз и ждал два, а после еще раз два.
Такие вот были сложности.
А чтобы позвонить в другой город, сперва необходимо было дозвониться до «межгорода», заказать разговор и ждать, иногда полдня, пока не перезвонит телефонистка и не промычит в трубку: «Нижнеусральск заказывали? Соединяю!»
Ждешь ответа Нижнеусральска, а там, как назло, как раз вышли за хлебом с кефиром и никто не берет трубку, и вся эпопея начинается сначала.
Иногда приезжал в другой город, где было ровно три телефона: один на телеграфе, один в райкоме ЦК КПСС и один дома у председателя райкома.
Домой оттуда звонить можно было только с телеграфа и только ночью, потому что днем связи не давали.
Ночью она тоже бывала не всегда и ждать соединения приходилось иногда часами, но других вариантов не было.
Хотя кое-кто умудрялся переговариваться телеграммами, почти как сейчас эсемесками.
Но это требовало очень специального характера и умения виртуозно отражать атаки разьяренных телефонисток.
Позвонить в другую страну вообще было нельзя ни из какого города.
Только ехать на центральную переговорную станцию и там, по предъявлению всех справок и бумаг, попробовать уговорить телефонистку соединить с варшавой или гданьском или, не дай бог, с нью-йорком или тель-авивом.
Моя бабуля жила в крошечной московской двухкомнатной коммуналке с татарской семьей.
Телефон, естественно, был один на всех и висел в коридоре между железными тазами, на исписанной номерами стене с карандашом на веревочке.
Соседи были доброжелательными людьми, но «кирдык башлык ёк не знаю эйбер кирек терезе», раздающиеся из коридора отчего-то раздражали.
Правда, еще больше раздражали вполне себе русскоязычные беседы соседей другой моей бабушки.
Те любили основательно устроившись в коридоре под телефоном, подолгу, во всех подробностях и очень громко обсуждать перепитии частной жизни своих многочисленных родственников и знакомых.
«Да-да, Клав, и не говори, она к нему пришла, и прям так ему и говорит, знать тебя не знаю, говорит, и иди, паразит, откуда пришел к Нинке своей, к шалаве, говорит, Клав, ну ты представляешь, прям так и врезала ему, а он зенки свои пропитые выпучил и ей говорит…»
Сколько было пропущено встреч из-за того, что стояли и ждали друг друга у подковы Кропоткинской, но с разных сторон.
А как отойдешь, если боишься, что в любой момент она может подойти, тебя не увидеть и уйти.
И позвонить не отойдешь, да еще таксофон найти надо, да такой, чтобы трубка не оторвана, диск не сломан и двушки не жрал.
А еще самих двушек где-то набрать надо, а киоскеры, падлы, не меняли.
Во многих киосках изнутри объявления на силикатный клей сажали «По две копейки не размениваю!!!» или «Двушек нет!!!».
Прямо так, с тремя восклицательными знаками.
Когда купил первый домашний радиотелефон, здоровенный такой черный панасоник размером с блок сигарет, и тяжелый как кирпич, то вышел вечером к дороге, проверить насколько он «бьет».
Метров через пятьдесят рядом резко остановилась ментовская и выскочившие сержанты с лейтенантами долго и раздраженно светили фонариками, требовали показать разрешение на приобретение и пользование.
Тогда еще на сотовые телефоны требовалось получать специальные разрешения с подписями и печатями, как на оружие.
А я долго объяснял им, что это вовсе не сотовый, а новый такой домашний радиотелефон и разрешения на него не надо и у меня его, естественно, нет.
Они не верили, крутили прямоугольник в руках, тыкали кнопки, а потом, недовольно матерясь, уехали.
С этим телефоном я долго чувствовал себя белым человеком.
Я мог выйти в магазин, не боясь попустить звонок, мне не надо было бежать из комнаты в кухню, чтобы снять трубку, я мог разговаривать, и при этом свободно дефилировать по всей квартире не путаясь в скрученных проводах.
Ах, какой это был кайф!
Затем, на смену сотовым телефонам, похожим на армейскую радиостанцию, которые обычно таскали за хозяином в красном пиджаке шоферы или охранники, пришли телефоны уже вполне современные по размерам и внешнему виду, и довольно легко помещающиеся в кармане.
Но для того, чтобы положить в карман такой телефон, сначала надо было из этого кармана вытащить плотную пачку купюр — стоили такие телефоны конкретных денег и позволить их себе могли очень немногие.
С каким небрежным шиком и устало-скучающим выражением лица кто-нибудь на улице вынимал из кожаного футляра, притороченного к поясному ремню, серебристую мотороллу и громко что-то в нее говорил о «двух концах», «белых откатах» и тому подобных реалиях того времени.
Впрочем, китайские и малайзийские товарищи своим неустанным трудом эту дискриминацию довольно быстро исправили, мобильные быстро дешевели и через три-четыре года «сотик» из предмета гордости и престижа стал тем, чем он и должен быть — обычным средством связи.
Тогда телефоны еще не умели ничего, кроме позвонить, и в них не было камер, плееров, радио, браузеров, букридеров, офисных программ и карт дорожных пробок яндекса.
Что я считаю скорее достоинством, чем недостатком.
Самыми удобными изобретениями двадцатого века лично я считаю телефон г-на Белла и компьютер.
Ну и, конечно, связанные с ними мобильную связь, интернет и обычное телевидение, которое, хоть и превратилось в зловонную выгребную яму, но при аккуратном и вдумчивом пользовании может еще сеять разумное, доброе, вечное.

Facebook Twitter Yandex Evernote del.icio.us News2.ru Memori.ru Вконтакте.ru МойМир.ru