Даниил Гранин "Потерянное милосердие"

26.08.2016

Даниил Гранин

«Слово "милосердие" когда-то было в России чрезвычайно распространено. Существовали сестры милосердия, которые работали в больницах, то есть те больничные сестры, которые сейчас называются просто медицинскими, раньше назывались сестрами милосердия. Существовали Общества милосердия. Я не знал истории, связанной с милосердием в России. Я знал только, что слово это исчезло из лексикона. Потому что исчезло само понятие милосердия. А почему оно исчезло? Как это произошло? И что появилось взамен?.. Но как же мы живем без понятия милосердия?..»

Фрагмент из статьи Д.А. Гранина "Потерянное милосердие" ("Нева", 1999. №8)

«Случилось это в январе 1987 года. Было часов семь вечера, я шел по проспекту, усталый после своего рабочего дня. Это был длинный день напряженной писательской работы и других обязанностей, которых у меня в ту пору было достаточно много. Шел я из дома, направляясь к жене, которая лежала в больнице. Задумался о чем-то. Мимо проходило свободное такси, я очнулся, рванул, подняв руку, чтобы его остановить, за что-то зацепился ногой и полетел наземь. Со всего размаха ударился лицом об угол поребрика. Ощутил страшную боль в плече, еле поднялся, из носа хлестала кровь, нос был разбит, челюсть тоже, рука повисла. Я не мог ею пошевелить, понял, что у меня вывихнуто плечо. Левой рукой старался унять кровь, подошел к стене дома, прислонился, чтобы как-то прийти в себя. Мысли от боли путались, носовой платок был весь в крови, я пытался ее унять и не мог. Зажимая нос, повернул назад, решил добраться до дому.

Вид у меня, наверно, был ужасный, навстречу мне двигался вечерний поток людей, одни шли с работы, другие прогуливались. При виде меня усмехались, пожимали плечами. На лицах встречных появлялось любопытство или отвращение. Наверняка думали, что я пьяный или с кем-то подрался. Шла женщина с девочкой. Девочка что-то сказала матери, но мать ей что-то объяснила, заслонила. Шла парочка, они весело удивились, заговорили, обсуждая мой вид. Лица всех встречных, как оказалось, надолго запечатлелись в памяти, я их всех могу воспроизвести даже сейчас. Обыкновенные прохожие, наверняка симпатичные, милые в обыденной жизни, я запомнил их потому, что в эту страшную для меня минуту на каждом из них было выражение полного отчуждения, нежелания подойти, брезгливость, холодность, в лучшем случае — любопытство, но не более того. Ни у кого не появилось сочувствия. Ни у кого — беспокойства, никто не сделал шага навстречу, никто не спросил…

Я понимал, что, если упаду, никто не подымет, не поможет. Я был в пустыне, в центре города, переполненном людьми, среди своих питерцев, земляков, с которыми прожил всю жизнь. Город, где меня хорошо знали. И так, шатаясь, держась за стены домов, иногда останавливаясь, чтобы перевести дух, потому как чувствовал, что сознание мутится, я прошел до своего дома, с трудом поднялся, открыл дверь, но дома никого не было. Я позвонил к соседям и лег на пол, уже плохо понимая, что творится… Приехала «скорая помощь», соседи помогли вынести меня, положили в машину «скорой помощи»… Обыкновенная городская больница, бедная, в запущенном состоянии, переполненная. Обычно в таких больницах работают милые, хорошие врачи. Они мне вправили вывих, наложили гипсовую повязку, сделали уколы, перевязали, поправили нос и положили в палату. На следующий день я немного пришел в себя и стал думать: что же произошло?..

вся статья


Борис Пильняк "Корни японского солнца"

22.08.2016

Из книги Бориса Пильняка «Корни японского солнца». Март — май 1926 г

Борис Пильняк. 1922 год.

«В поезде по Сибири туда из Москвы со мною ехал японский концессионер. … Так вот этот концессионер от времени до времени склонялся над бумагой. Я добивался, что он пишет. Он скромно сообщил мне, что он пишет танки. Я попросил его перевести мне его танка. Одну танка я запомнил.
Вот она:

Мы перевалили Урал.
Мы в Азии.
Земля в снегу.
На станциях русские
бегают с жестяными чайниками

«Япония — нищая страна, страна нищего камня, шалашей вместо жилищ, бобовых лепешек вместо хлеба, тряпок вместо одежды, деревяшек вместо обуви.»

«Я смотрел кругом и — кланялся человеческому труду , нечеловечески человеческому… —
Вот что покоряло меня: я видел, что каждый камень, каждое дерево охолены, отроганы руками, от долин до отвесных обвалов. Леса на обрывах посажены — человеческими руками — точными шахматами, по ниточке. Это только столетний, громадный труд может так бороться с природой, бороть природу, чтобы охолить, перетрогать, перекопать все скалы и долины. Это только гений и огромный труд могут через пропасти перекинуть мосты и врыться тоннелями в земные недра на огромные десятки верст*. Это только гений и человеческий труд могут так зажать в трубы стихии воды, горные водопады, чтобы превратить их в белый — электрический — уголь.
И не только наслаждаясь природою и Фудзи, я видел труд японского народа. Все, куда ни кинь глазом, где ни прислушайся, все говорит об этом труде, об этом организованнейшем труде. Шесть седьмых земли Японского архипелага выкинуты из человеческого обихода горами, скалами, обрывами, камнем, — и только одна седьмая отдана природою человеку для того, чтобы он садил рис. Еще так недавно Япония считалась страною сельскохозяйственной. И — вот как возделывается рис. Рис может расти только в воде. Все долины Японии разрезаны полями величиной в среднюю нашу комнату. Земля на этих полях выверена по ватерпасу, чтобы вода на ней стояла ровно, каждое такое поле по краям огорожено невысокою насыпью, чтобы не стекала вода. Земля должна быть очень удобренной, и ее удобряют рыбою, родственницей нашей селедки, той, которую мы едим соленой. И все поля, все эти комнато-величинные учреждения для проращивания риса, соединены между собою сложнейшей и требующей окончательной внимательности оросительной системой. Вся Япония долин выверена по ватерпасу — ох, сколь это сложнее, чем европейская триангуляционная — на бумаге — выверка земли! — триангуляционная, — предназначенная, главным образом, для выверки артиллерийской стрельбы.»


Умер Чик

31.07.2016

Умер Фазиль Искандер. Один из любимых моих писателей.

Фазиль Искандер

  • То, что мы собираемся делать завтра, делает нас сегодня такими, какие мы есть.
  • Мудрость не нуждается в информации, зато информация нуждается в мудрости, чтобы разобраться в самой себе. Возможно, поэтому меня так и не заинтересовал интернет. Информация нужна молодым, старики больше думают о том, что это она означает.
  • Я всегда полагал, что умение увидеть правду и критиковать неправду — это и есть содержание жизни писателя, содержание жизни всех думающих голов в стране.
  • Глупость высмеивается не для того, чтобы истребить глупость — она неистребима. Это делается для того, чтобы поддержать дух разумных.
  • Когда ты вплотную приближаешься к собственной смерти, мысль о том, что ты всю жизнь трудился, успокаивает.


О законопослушных джеках-воробьях

28.03.2016

Законопослушная Flibusta
Все же хозяева Флибусты, странные ребята.
Правообладатели подают на них жалобы в роскомпозор, роскомпозор их блокирует по этим жалобам, а «флибустьеры» все так же смиренно и законопослушно продолжают прятать от выдачи книжки тех, кто их гнобит и заносит в списки экстремистских и запрещенных.
Будто такое поведение что-то изменит в отношении к ним властей и издателей.
Рутрекеру изъятие материалов из выдачи по жалобам правообладателей ничуть не помогло и Рутрекер поступил адекватно: как вы нам, так и мы вам, и разрешил все закрытые раздачи, и вообще положил на жалобщиков большой ржавый болт, что в такой ситуации совершенно справедливо.
Проблема не в том, чтобы зайти на Флибусту черз Tor с onion адреса, где ограничений на выдачу нет или воспользоваться появившимся в Telegram ботом @flibustamirrorbot.
Проблема, повторюсь, в нелогичном, странном в этой ситуации поведении «флибустьеров».
Это их дело, но когда бьют и харкают в лицо, правильнее было бы не вежливо утираться, а дать сдачи.
Тем более, что после ввода в действие бота Telegram и ответной реакции на это издателей и властей, ну совсем уже глупо расшаркиваться перед ними ножкой.

Flibusta bot


Профаническое

01.03.2016

Решил все же перебороть давнее отвращение к книге, которую уже несколько раз пытался прочесть.
«Автостопом по галактике» порывался одолеть раза четыре, но каждый раз она одерживала убедительную победу, я сдавался и закрывал книгу.
В этот раз меня разобрали азарт и спортивная злость, поэтому уныло давясь и сумрачно сплёвывая, сумел прочитать первую часть.
Но оказалось, вторая в этом файле начиналась сразу вслед за первой, а из-за своеобразия сюжетного построения и причуд авторского слога, перемещения из первой во вторую просто не заметил.
Обнаружил это, когда уже окончательно выйдя из себя, устав от пустой словесной суеты захотел посмотреть сколько ещё осталось этого мучения.
Осталось больше половины второй книги, но на это я уже не подписывался, договор с самим собой был только на одну книгу, поэтому с чистой совестью и большим удовольствием закрыл этот «Путеводитель».
Неясным осталось только одно — с чего народ так от неё тащится?
Это я без всякого уничижения, ведь и сам люблю потащиться, но любопытно все же узнать причины чужих восторгов, которые мне, по слабости вкусовых рецепторов, недоступны.
Понимаю, что фломастеры разные, на вкус и цвет, попадья со свиным хрящиком, о вкусах не спорят и так далее, но спорить и не хочу, а хочу только с абсолютно искренним любопытством выяснить, что именно в этой книге привлекает, из-за чего открывают её читать во второй раз?
Ясно, что вопрос риторический и никто ничего толком не скажет, а если и ответит, то всё это будет справедливо только в отношении самого отвечающего.
У прочих же и ответы другие, и вкусы, и фильмы, и книги, и предпочтения, и культурный багаж, и всё-всё-всё.
Ведь Дюма с его тремя мушкетёрами занесён во всемирную библиотеку литературных шедевров, а мне никогда не нравился.
Не оттого, что я дурак, а Дюма великий писатель, а именно оттого, что фломастеры разные — кому зелёненький, кому красный, кому с горчицей, кому под водочку, а кому-то они вовсе никакие не нравятся и предпочитают они простые графитовые карандаши фабрики Красная заря.
Или напыщенно-морализаторский Маленький принц, от которого сразу вышибает пробки во всех предохранителях задушевного слога.
Или бесконечно занудный Толкиен, которому, конечно, следует отдать должное в увлечённости, работоспособности, фантазии и в таланте конструирования языков.
Всё перечисленное любимо, наверное, большинством населения.
А большинству чужие предпочтения глубоко пофигу.
Поэтому остаюсь в своём праве не любить перечисленное выше и многое-многое другое, любимое большинством.

Автостопом по галактике


Четырки, растопырки и сгибень

04.11.2015

Учебник для первоклассников, загадка: «Четыре четырки, две растопырки, седьмой — вьюн. Что это?»
Даже министр образования Дмитрий Ливанов не смог ответить, из чего Валентина Матвиенко сделала вывод, что загадку составил «какой-то гастарбайтер».
В действительности же это русская народная загадка из книги Даля «Пословицы русского народа».
Кстати, русские народные загадки меня всегда поражали удивительной сюрреалистичностью, почти абсолютной оторванностью самой загадки от ответа.
В упомянутых выше «четырках» я так и не нашел связи с ответом. То ли я ни черта не смыслю в растопырках, то ли в четырках, то ли в русском народном напрочь абстрактном образе мышления.
В итоге не отгадал почти ничего из любопытного и показательного теста приведенного на Медузе.
Чуть не единственная загадка, ответ на которую сразу сумел выбрать из предложенных, вот эта: «Идет не мужик и не баба, не домой и не в гости, несет ни пирог, ни сгибень».
Но без подсказки, думаю, все равно бы не догадался.
Тут требуется какой-то очень специальный ум, потому как обычная логика, сопоставление не помогут, а нужны наитие, случайное интуитивное озарение.
Почти по русской же поговорке «Ворона прямо летает, да за море не попадает; касатка крюками летает, да за море попадает».

Четыре четырки и две растопырки


Большой человек и маленький завистник

08.09.2015

Дмитрий Быков часто гипнотизирует своим словесным метеоризмом, когда упоенно брызжа слюной, захлебываясь словами, кашляя и сморкаясь рассказывает о ком-то.
Но этим же неуемным энтузиазмом и неожиданной восторженностью и утомляет.
И весьма раздражает установлением себя в качестве печки, от которой следует плясать.
Этакого эталонного аршина, которым и следует измерять всё, особенно литературу и литераторов.
То есть отвел г-н Быков такому-то писателю два вершка, значит такая тому и мера, а другому от щедрот пять аршин намерил — так тому и быть и другого мнения быть не может, а если у кого-то оно все же обнаруживается, то неправильное, от общей убогости, недоразвитости и врожденной слабости ума.
Вот здесь г-н Эталонный Аршин вдоволь и с видимым удовлетворением оттоптался на Сергее Довлатове, отмерив ему с надменной и брезгливой щедростью аж пол-локтя таланта, как с брезгливостью суют мятый рубль алкоголику на похмелку.
Кому и чем останется памятен сам г-н Быков — бог весть, может, ученики будут его помнить и выпивать, собираясь за столом.
Но улицу в Нью-Йорке в его честь не назовут, музей не устроят и памятных табличек в разных городах не повесят, и памятник ему ни в Питере ни в Москве не установят.
А главное, не станут его так читать, помнить и любить, как Сергея Довлатова.
А это, наверное, так обидно…

Проект памятника Сергею Довлатову