Профаническое

01.03.2016

Решил все же перебороть давнее отвращение к книге, которую уже несколько раз пытался прочесть.
«Автостопом по галактике» порывался одолеть раза четыре, но каждый раз она одерживала убедительную победу, я сдавался и закрывал книгу.
В этот раз меня разобрали азарт и спортивная злость, поэтому уныло давясь и сумрачно сплёвывая, сумел прочитать первую часть.
Но оказалось, вторая в этом файле начиналась сразу вслед за первой, а из-за своеобразия сюжетного построения и причуд авторского слога, перемещения из первой во вторую просто не заметил.
Обнаружил это, когда уже окончательно выйдя из себя, устав от пустой словесной суеты захотел посмотреть сколько ещё осталось этого мучения.
Осталось больше половины второй книги, но на это я уже не подписывался, договор с самим собой был только на одну книгу, поэтому с чистой совестью и большим удовольствием закрыл этот «Путеводитель».
Неясным осталось только одно — с чего народ так от неё тащится?
Это я без всякого уничижения, ведь и сам люблю потащиться, но любопытно все же узнать причины чужих восторгов, которые мне, по слабости вкусовых рецепторов, недоступны.
Понимаю, что фломастеры разные, на вкус и цвет, попадья со свиным хрящиком, о вкусах не спорят и так далее, но спорить и не хочу, а хочу только с абсолютно искренним любопытством выяснить, что именно в этой книге привлекает, из-за чего открывают её читать во второй раз?
Ясно, что вопрос риторический и никто ничего толком не скажет, а если и ответит, то всё это будет справедливо только в отношении самого отвечающего.
У прочих же и ответы другие, и вкусы, и фильмы, и книги, и предпочтения, и культурный багаж, и всё-всё-всё.
Ведь Дюма с его тремя мушкетёрами занесён во всемирную библиотеку литературных шедевров, а мне никогда не нравился.
Не оттого, что я дурак, а Дюма великий писатель, а именно оттого, что фломастеры разные — кому зелёненький, кому красный, кому с горчицей, кому под водочку, а кому-то они вовсе никакие не нравятся и предпочитают они простые графитовые карандаши фабрики Красная заря.
Или напыщенно-морализаторский Маленький принц, от которого сразу вышибает пробки во всех предохранителях задушевного слога.
Или бесконечно занудный Толкиен, которому, конечно, следует отдать должное в увлечённости, работоспособности, фантазии и в таланте конструирования языков.
Всё перечисленное любимо, наверное, большинством населения.
А большинству чужие предпочтения глубоко пофигу.
Поэтому остаюсь в своём праве не любить перечисленное выше и многое-многое другое, любимое большинством.

Автостопом по галактике


Четырки, растопырки и сгибень

04.11.2015

Учебник для первоклассников, загадка: «Четыре четырки, две растопырки, седьмой — вьюн. Что это?»
Даже министр образования Дмитрий Ливанов не смог ответить, из чего Валентина Матвиенко сделала вывод, что загадку составил «какой-то гастарбайтер».
В действительности же это русская народная загадка из книги Даля «Пословицы русского народа».
Кстати, русские народные загадки меня всегда поражали удивительной сюрреалистичностью, почти абсолютной оторванностью самой загадки от ответа.
В упомянутых выше «четырках» я так и не нашел связи с ответом. То ли я ни черта не смыслю в растопырках, то ли в четырках, то ли в русском народном напрочь абстрактном образе мышления.
В итоге не отгадал почти ничего из любопытного и показательного теста приведенного на Медузе.
Чуть не единственная загадка, ответ на которую сразу сумел выбрать из предложенных, вот эта: «Идет не мужик и не баба, не домой и не в гости, несет ни пирог, ни сгибень».
Но без подсказки, думаю, все равно бы не догадался.
Тут требуется какой-то очень специальный ум, потому как обычная логика, сопоставление не помогут, а нужны наитие, случайное интуитивное озарение.
Почти по русской же поговорке «Ворона прямо летает, да за море не попадает; касатка крюками летает, да за море попадает».

Четыре четырки и две растопырки


Большой человек и маленький завистник

08.09.2015

Дмитрий Быков часто гипнотизирует своим словесным метеоризмом, когда упоенно брызжа слюной, захлебываясь словами, кашляя и сморкаясь рассказывает о ком-то.
Но этим же неуемным энтузиазмом и неожиданной восторженностью и утомляет.
И весьма раздражает установлением себя в качестве печки, от которой следует плясать.
Этакого эталонного аршина, которым и следует измерять всё, особенно литературу и литераторов.
То есть отвел г-н Быков такому-то писателю два вершка, значит такая тому и мера, а другому от щедрот пять аршин намерил — так тому и быть и другого мнения быть не может, а если у кого-то оно все же обнаруживается, то неправильное, от общей убогости, недоразвитости и врожденной слабости ума.
Вот здесь г-н Эталонный Аршин вдоволь и с видимым удовлетворением оттоптался на Сергее Довлатове, отмерив ему с надменной и брезгливой щедростью аж пол-локтя таланта, как с брезгливостью суют мятый рубль алкоголику на похмелку.
Кому и чем останется памятен сам г-н Быков — бог весть, может, ученики будут его помнить и выпивать, собираясь за столом.
Но улицу в Нью-Йорке в его честь не назовут, музей не устроят и памятных табличек в разных городах не повесят, и памятник ему ни в Питере ни в Москве не установят.
А главное, не станут его так читать, помнить и любить, как Сергея Довлатова.
А это, наверное, так обидно…

Проект памятника Сергею Довлатову


Театр Папы Карло

06.07.2015

Очень любопытная статья о создании Алексеем Толстым книги «Приключения Буратино».

«Пиноккио» – это история про куклу, захотевшую стать живым мальчиком, и ставшую им; и для этого прошедшую сложный путь избавления от иллюзий и от собственной лжи. История внутреннего освобождения от обреченности быть деревянным големом.
Буратино – история про кукол, которых соблазняют идеей внешнего освобождения, а на самом деле из одного театра заманивают в другой, но тоже театр, мир иллюзии. И они в нем по прежнему куклы. И единственное изменение во всей истории: вместо Карабаса Барабаса над ними теперь возвышается Папа Карло.
Папа Карло. Отец Карло. Отец народов. Или, как принято говорить в последние годы – просто «Папа».
А под ним – вечный, никогда не меняющийся, готовый послушно реагировать на движение дергаемых нитей деревянный ребенок, не желающий освобождаться от лжи и становиться человеком.

Читать целиком

Театр Папы Карло


Читающий Нью-Йорк

04.06.2015

Отрадно видеть читающую публику. Человек за книгой выглядит успокаивающе, симпатично, умиротворяюще. Догадываешься, что мозги жиром не заросли, не усохли от бездействия, прокладываются новые синаптические связи-дорожки и старые тропки не зарастают. Совсем недавно существовал слоган «Книга — лучший подарок». И где он? А нету его, был, да весь вышел. Жаль.
Нью-Йоркский фотограф Ourit Ben–Haim

В нью-йоркской подземке
еще 28 фото


Янтре Яхах против голливудских блокбастеров

03.05.2015

Некая группа апологетов идеи «научно-коммунистической культуры» (что бы это ни значило), решила взяться за экранизацию романа Ивана Ефремова «Час Быка».
Группа, видимо, состоит из восторженных, романтически настроенных юношей и девушек, потому что лишь подобным людям могла прийти в голову экранизировать этот роман.
Чудовищный, до предела канцелярский, пафосный, наукообразный, помпезный и многословный текст.
Люди так не разговаривают, это не человеческий язык, не литературный, это страшный, сухой, вымученный канцелярит, возможный лишь в книжках по научному коммунизму и в творениях некоторых советских фантастов.
Я думаю, именно Ефремова пародировали Стругацкие в сцене путешествия героя в описываемое будущее.
Впрочем, и пародировать специально нет нужды, ибо речь ефремовских персонажей пародийна изначально:

«— Подумайте только! — воскликнул Кими. — Они считали, что перемена поверхностного заряда частицы изменяет все свойства материи и превращает «нормальное» вещество нашего мира в антивещество, столкновение с которым якобы должно вызвать полную аннигиляцию материи! Они вглядывались в черноту ночного неба, не умея ни объяснить её, ни понять того, что подлинный антимир тут же, рядом, чёрный, беспросветный, неощутимый для приборов, настроенных на проявление нашего, светлого мира…
— Не горячись, Кими, — остановил юнца учитель, — ты совершаешь ошибку, судя плохо о предках. Как раз в конце ЭРМ, в эпоху отмирания старых принципов социальной жизни, наука становилась ведущей силой общества. Тогда были распространены подобные узкие и, я бы сказал, несправедливые суждения о предшественниках. Разве трудно понять, что неверный или неточный аспект явления будет ошибкой лишь в результате недобросовестного или глупо ориентированного исследования? Всё же остальные «ошибки» предшественников зависят от общего уровня, на котором находилась в их время наука. Попробуйте на миг представить, что, открывая сотни элементарных частиц в микромире, они не знали ещё, что всё это лишь разные аспекты движения на разных уровнях анизотропной структуры пространства и времени.
— Неужели? — Кими покраснел до ушей.
»

И это еще ничего. Попадаются беседы, состоящие из таких вот монологов объемом в три-четыре печатных страницы. То есть, каждый из героев произносит речь, доклад или читает лекцию, нафаршированную «разными уровнями движения аспектов анизотропной структуры» и тому подобной лексикой.
Вот еще образчик:

«— А из чего оно складывается, ваше счастье?
— Из удобной, спокойной и свободной жизни с одной стороны. А также из строжайшей самодисциплины, вечной неудовлетворённости, стремления украсить жизнь, расширить познание, раздвинуть пределы мира.
— Но это же противоречит одно другому!
— Напротив, это диалектическое единство и, следовательно в нём заключено развитие!
»

Прочитав этот ужас, тут же вспомнил Терри Пратчетта:

«— Как это называется, когда у тебя внутри тепло, ты всем доволен и хочешь, чтобы все оставалось, как есть?
— Полагаю, это называется счастьем.
»

И неважно, согласен ли я с Пратчеттом, достаточно того, что абсолютно и категорически не согласен с «диалектическим единством» Ефремова, и со смыслом сказанного и особенно с тем, как это подано.
Вообще, персонажи у Ефремова совершенно не живые, их правильность, упертость, самоуверенность и бесконечное морализаторство — тошнотворны.
Они вообще составленны из клише, штампов, шаблонов, стандартов, которые чудесным образом гармонируют со столь же неживыми анимационными персонажами из демо-ролика.
Имена героям автор подбирает короткие и вычурные: Янтре Яхах, Чойо Чагас, Гэн Атал, Мут Анг, Эрг Hoop.
Зато в других его книгах, герои как на подбор мужественные, твердые, отважные: Ветров, Громов, Штормов, Гирин, Пронин.

Иван Ефремов - Час Быка

Словом, смотрите промо-ролик.


Прекрасные гадкие лебеди

21.04.2015

Благородные доны советской литературы

В канун дня рождения Бориса Стругацкого его ученик писатель Михаил Веллер — о том, кем были простые и знаменитые братья для огромной страны

Братья Стругацкие

Ох и здоровые же они были ребята! Сто девяносто два росточку и плечи под шестидесятый размер. Молва утверждала, что норма Аркадия была полтора литра коньяку. После этого он мог изящно и здраво рассуждать о литературе.

На одном из литературных совещаний в доме творчества «Комарово», когда речь держал Аркадий Стругацкий, в кучке куривших за открытыми дверьми вдруг пробормотали:
— Давайте-ка потише, ребята. Пока Аркадий в рыло не въехал. Он это может.

.. Аркадий Натанович Стругацкий родился в Ленинграде в 1925 году. Борис — в 1933-м. Восемь лет разницы — естественная причина, чтобы младший брат, опекаемый в мальчишеской жизни старшим, сформировался под его влиянием. А позднее, когда с возрастом положение уравнивается, образ мыслей и все мировоззрение оказывается общим.

При этом Аркадий был филологом-японистом, референтом-переводчиком и послужил в погонах не один год — на самых восточных рубежах. (Заметим, что элементы японского колорита, детали и термины, обряды и оружие вошли в русскую литературу последних десятилетий именно с его легкой — тяжелой? — руки.) Борис же по специальности, напротив, звездный астроном и большую часть жизни проработал в Пулковской обсерватории. Аркадий был чубат, усат, сиповат и крут. Что оттеняла лукаво-мудрая улыбка, дружелюбные манеры, негустые волосы и лопоухие уши Бориса.

Одевались они как заштатные советские инженеры. Эти фланелевые рубашки, эти нейлоновые куртки, эти кроличьи ушанки и поношенные штаны… Ничего от небожителей, от блеска звезд. И квартирки по хрущевским малогабаритным стандартам в спальных районах. Автомобиль «запорожец» достойно завершит портрет гения в интерьере.

читать полностью