Десять минут счастья

05.06.2013

Детство, отрочество, юность.
Сандалики, галоши на валенках, варежки на резиночках, шарф, повязанный поверх пальто.
Расшибалочка за школой, первые сигареты там же, драки в туалетах.
Обжиманцы, теплые губы, грубые чулки на резинках.
Все это время в совке прошло.
Дрянь времена были, хотя хорошее тоже случалось, не глобальное, а так, по мелочам.
Но все большое из таких мелочей состоит, как рубль из копеек.
Вот по советским рогаликам скучаю.
Со слоеным, пышным мякишем и хрустящей корочкой.
Вернее, их тогда два сорта было, один с мягкой матовой корочкой, а второй с хрустящей глянцевой.
Оба были хороши.
А тот что мягкий, можно было разматывать и отрывать по кусочку, смаковать.
И по булке городской скучаю, и по батону студенческому за одиннадцать копеек.
А какой тогда рокфор был… И чеддер с запахом старых носок…
Ломоть булки маслом смажешь, рокфор поломаешь, куски сверху разложишь и из турки в чашку кофе горячий нальешь.
И уже хорошо, уже радость, ну разве что сигаретку.
А нынче ничего нет, хотя, казалось бы, все есть.
А вот хлеба нет.
И рокфора нет, и батона, и масла нет.
То есть все есть, но вкуса во всем этом нет.
Пресно, безвкусно, без аромата.
И кофе без кофеина, без запаха и, кажется, даже без кофе.
И удовольствие без радости, и радость без восторга.
Кругом эрзац какой-то, везде имитация.
Потёмкинское государство.
Но и у него отбирали мы свои десять минут счастья.
Так по мелочам и жизнь в памяти собираешь, по минутным счастливым пазлам.
Копеечка к копеечке, вот и жизнь сложилась.

Десять минут счастья


Догнало таки

19.05.2013

Колоро́вы ярма́рки!
Короткие штаны на лямочках, сандалетки в дырочках, тяжелый фотоаппарат, сопение, восторг, автограф на фотке, зависть приятелей, радость обладания…
Было давно и вспоминается с умилением и отвращением.

Тоскливый до умиления
Пепсимист

Марыля Родович
(Мопед не мой, хозяина не знаю.)


25 поводов для умиления

16.03.2013

Родину не всегда легко любить целиком. Но есть вещи, при виде которых гордо и умиленно дрогнет сердце самого законченного космополита. Потому что они такие родные, такие наши, каких ни у кого больше нет. И больно думать о том, что шесть с лишним миллиардов несчастных братьев наших по разуму совершенно лишены доступа к таким естественным, простым и прекрасным вещам, как…

1. Вареная сгущенка

25 поводов для патриотического умиления

Карамелизованное концентрированное молоко живет и в зарубежных супермаркетах – в отделах всяческих ингредиентов для кондитерских изделий. Но на вкус, вид и запах это все же совсем не то, что наша родная сгущенка, которую ты сам три часа варил в кастрюльке, а потом отскребал от стен и потолка, после того как слегка отвлекся на просмотр финального матча Кубка Европы.

читать целиком


Переносчик культуры

24.12.2012

В эпоху исторического материализма одной из самых больших ценностей была книга.
Не какая-то одна, а книга, как явление, как «переносчик культуры».
Ну и как со всем хорошим, умным и необходимым в совке с книгами были проблемы.
Попросту говоря, книг не было.
Каких-то не было вовсе, других не было на прилавках, а остальные и в библиотеках найти было непросто.
В библиотеках на хорошие книги записывались в очередь и ждали-ждали-ждали.
Часто безрезультатно, потому как желающих было много, а книг мало, хотя сейчас в это сложно поверить.
Очередь вообще была знаковым и проклятым родимым пятном социализма с человеческим лицом.
Полезные знакомства в книжных магазинах, книжных базах, библиотечных коллекторах, в издательствах, дружба с нужными людьми в «блатных» распределителях являлись тогда основными способами приобретения хороших книг.
За всю свою совковую жизнь, в обычном книжном магазине я купил не больше двух-трех нужных и добротных книг.
Да и то потому, что книги были узкоспециальные, по тем временам дорогие и продавались с прилавка, а не из под него, как все дефицитное.
Проработав несколько лет в советских книжных магазинах, со спецификой книговорота в ссср знаком вплотную.
Но до того, как сам стал «нужным человеком» приходилось читать достойные книги, только если кто-нибудь из друзей-знакомых ими делился.
Очень многие книги, даже из тех, что не были запрещены, ходили в «списках», то есть в виде толстой пачки машинописных листов с бледным текстом под копирку.
Так это я к чему.
С одна тысяча девятьсот семьдесят шестого по семьдесят девятый, по работе часто приходилось бывать в Гостином дворе.
Тогда он был абсолютно не похож на нынешнее гламурное диетическое дерьмо с новокупеческим мраморным шиком в стиле «парикмахерский ампир».
Социалистическое планирование, пятилетка за три года и принцип «вы делает вид, что платите, мы делаем вид, что работаем» цвели тогда в полный рост и приносили плоды.
Плоды червивые, гнилые и несъедобные.
В семидесятых Гостиный двор был большой грязной помойкой с разрушенными подвалами и полуподвалами, наполненными тухлой водой, хламом и крысами.
Верхние галереи с осыпавшейся штукатуркой выглядели по тогдашним меркам относительно прилично и там, как это было заведено, ютились различные конторы по учету, переучету, пересчету и тому подобным сложным и необходимым народному хозяйству вычислениям.
Работникам культуры, как фигурам политически малозначимым и убыточным, места на галереях не дали, а выделили залитые водой и населенные крысами подвалы, которые, по чиновным понятиям, как нельзя более подходили для размещения и хранения музейных и выставочных фондов с полотнами, графикой, керамикой, текстилем и прочими видами изобразительного искусства.
Сырые стены, тухлая вода между половых досок, по мнению советской канцелярии, отлично годились для культурных фондов.
А сухие и теплые, хотя и страшноватые загоны на галерее были заселены вызывающе размалеванными бабами, с крашеными чернилами начесами на головах, распивающих чаи и вяло стучащих костяшками деревянных счёт в конторах по переучету.
Но кроме нас, музейщиков, были в бывших Мануфактурных лабазах и другие обитатели.
Например, в пиджаках, галстуках, с неприветливыми лицами и чиновными повадками.
Было одно такое помещение и совсем рядом с нашими подвалами.
Вход с внутреннего двора был один и мы постоянно наблюдали их, проходя мимо.
Дверь в нее не закрывали, потому что из-за вони затхлой воды и духоты в подвалах нечем было дышать даже зимой.
В помещении, насколько мы его могли рассмотреть, стояли две или три копировальных машины и принтер.
Это были здоровенные агрегаты размером с холодильник.
В нынешнее время, когда принтер и сканер есть чуть не в любом доме, а копии чего угодно можно по пять рублей за лист сделать на каждом углу, не все знают, что в советское время любая множительная техника была абсолютно недоступна, запретна и уголовно наказуема.
Пользование ею обычным гражданом было, во-первых, невозможно, во-вторых, тоже наказуемо.
Ну, кроме узкого списка особо доверенных организаций и лиц в погонах.
Допуск осуществлялся только по специальным пропускам с подписями и печатями соответствующих ведомств.
За изготовление, хранение и несанкционированное использование множительной техники был положен срок.
За самодельный гектограф могли посадить, хотя для копирования книг он категорически не подходил.
А что нам тогда было нужно? Нужны были именно книги, а не типография для печати подпольной газеты «Искра».
Просто за обладание принтерными копиями могли подвесить за нежные места и обеспечить множество неприятностей самого разного толка и свойства.
Тем более, что копии снимали с книг либо запрещенных, либо полулегальных, то есть тех, что невозможно было достать.
Имеющие знакомых в вычислительных центрах, наверное, больше других имели доступ к книгам в качественном самиздатовском виде.
Хотя программистам приходилось выкручиваться, ибо подотчетным и подконтрольным были и время работы ЭВМ и то, что на них делали, и вообще, все что можно было учитывать и отслеживать, вплоть до расхода бумаги и чернил.
Хотя, перфокарт, на которых тогда записывались программы, не жалели и у меня, кажется, до сих пор лежит увесистая стопка, от щедрот подкинутая знакомыми для хозяйственных нужд.
Но советский человек с яслей жил в окружении такого количества самых разнообразных нелепых запретов, что смекалку и сообразительность в этом смысле приобретал недюжинную.
Так что как-то умудрялись обходить все учеты и книжки распечатывали.
После уже в дело вступали машбюро и домашние ундервуды с толстыми пачками копирки и папиросной бумаги.
Поэтому основная масса читателей обходилась пятой слепой копией, вложенной в обложку журнала «Коммунист».
Кстати, все бытовые документы, вроде паспорта тогда копировали от руки, заверяя в юридических конторах подписями и печатями.
Сейчас даже представить не могу, как можно обычной ручкой написать больше страницы, а тогда выхода не было, и писали.
Книги давали, в основном, на ночь или на сутки, и за это время надо было успеть набрать на машинке, если она была.
Кое-кто переснимал книги на фотопленку, и потом несколько дней сидел в ванной комнате под красным фонарем, проявляя дикое количество отпечатков.
Но такие книги годились лишь для собственного, сугубо домашнего использования, потому что одна средняя книжка в таком виде занимала от одной до четырех обувных коробок, да и читать её было неудобно — фотобумага скручивалась, корежилась, была толстой и тяжелой.
Из всего этого понятно, что приязни мы к тем сумрачным ребятам в пиджаках не испытывали.
Они являлись для нас воплощением того, что мы считали отвратительным и гнусным.
За нас решали, что можно читать, а что нельзя, а всякое несогласие с этим чужим решением воспринималось покушением на руководящую роль партии и правительства.
И только такие вот пиджаки с косыми взглядами имели возможность и право на многое из того, что было недоступно остальным.
Впрочем, я хотел не об этом, а о Гостином дворе с его древними подвалами, с его огромным внутренним двором, застроенным по центру какими-то метростроевскими сооружениями самого унылого вида, с грудами мусора, между которыми пробирался наш грузовик с полотнами и скульптурами.
Обойти весь Гостиный двор было невозможно, хотя пройтись по двору или по верхним галереям было вполне доступно.
Подвальные и полуподвальные помещения были закрыты, а в открытые залезать было рискованно из-за осыпающейся кладки и глубоких прудов с тухлой водой вместо полов.
И времени тогда на это не хватало, да, собственно, в те времена подобных полуразрушенных и заброшенных зданий было море.
Под занавес, для тех кому это интересно, выкладываю кое-что из найденных фотографий Гостиного двора до «реставрации», основная часть взята с oldmos.ru и слегка отредактирована.
Эх, этих бы наших архитекторов на Колизей натравить.
Славно там стало бы корпоративы проводить под стеклянной крышей и сусальным золотом.


Ильинка, Гостиный двор, 1920-30

Старый Гостиный двор


Лужа

19.12.2012

Снова заброшенные к нам из параллельного пространства инопланетные марсиане проявляют свою диверсионно-вредительскую активность.
Теперь они решили снести к чертям собачьим Лужу.
Все детство моё прошло рядом с Лужей и вокруг неё.
Советских ещё времен огромная ярмарка с массой всякого интересного.
Сколько уроков было прогулено именно ради этой ярмарки, сколько дешевой, но привлекательной и нужной ерунды, вроде круглых коробочек с пистонами или марок было там куплено.
Позже лужнецкий рынок, еще более интересный и полезный.
Непосредственно спортивная функциональность комплекса меня не занимает, поскольку из всех видов спорта увлекаюсь только прыжками с дивана и фотострельбой по кошкам.
Ну, и вот нахрен, спрашивается, все сносить подчистую, чтобы возвести новодел жуткого — не сомневаюсь — вида?
Хотя бы стены оставили, так нет, они желают «до основанья, а затем» уже зарывать в землю и раскладывать по очень личным и очень заграничным счетам неврубенные миллиарды.
Икрой не корми, дай только дым в глаза пустить.
Вот только отчего-то у них всегда вместо дыма в глаза получаются газы в нос.
Уж очень любят они пернуть в лужу.
Теперь так пернут, что от Лужи и кирпича не останется.
Эх, Лужники…

Лужники
Лужники. Начало шестидесятых.


Выпить по-советски

22.10.2012

Мимо темы выпивки просто так пройти не могу. Люблю алкоголь в любых дозах и количествах, хотя и обхожусь без него по очень уважительным причинам. Но алкоголиков, как и чекистов, бывших не бывает. Простите мне это некорректное и даже оскорбительное сравнение все алкоголики, пьяницы и любители выпить.
Что до избранных мест из нижеприведенного Каталога ликеро-водочных изделий за 1957 год, то сильно подозреваю, что это такая же агитка, как и всем известная Книга о вкусной и здоровой пище. С начала семидесятых и по конец девяностых многое из Каталога мне попадалось. Было не все, не всегда, не везде, но большую часть все же попробовать удалось. По три часа в очереди с мордобоем, но свое брали. Опять же, ходы надо было знать, иметь своих людей, знакомство водить, блат и волосатую руку.
Словом, смотрите, кому это может быть интересно.

Каталог ликеро-водочных изделий 1957 года
Обложка, дизайн, материал ровно такие же, как у упомянутой Книги о вкусной и здоровой пище.

Водка 50 и 56 градусов
Врать не буду, такой водки не пил. Тем более, если верить профессору Преображенскому, водка должна быть только сорока градусов. Все остальное уже не водка.

смотреть полностью


Сбыча мечт

16.08.2012

Года два назад написал:

Когда я был маленький, мне очень нравилась музыка из передачи «В мире животных» и «Очевидное-невероятное».
И я очень жалел, что не могу ее слушать, когда захочу.
А когда стал постарше, то узнал, что музыку для «Очевидного-невероятного» взяли из фильма Денникена об инопланетянах, летающих тарелках и пустыне Наска.
Фильм оказался таким же волнующим, как и музыка.
Но музыка все же была лучше.
Когда я был маленьким II

Сейчас я могу послушать эту музыку, в любое время. Что и делаю с большим удовольствием. И предлагаю сделать то же самое всем желающим:

Peter Thomas Sound Orchestra - Chariots of the Gods (1970)