Про красные революционные яйца

07.12.2012

Забавный чувак. И ведь ничего лишнего, никаких девок на подтанцовках, никакой пафосной музыки и героических поз, как у Копперфильда.
Стакан, кружка и какие-то резиновые пасхальные яйца.
И ловкость рук.
Молодец, парень.


Палач как жертва

24.11.2012

Палач и жертваЯ всегда подозревал, собственно был уверен, что если какой-то свойский веселый парень, душа компании и хлебосол превращается в отвратительную сволочь, скупого мерзавца и садиста, то это не значит, что он вдруг сошел с ума, съев несвежий антрекот или его «вынудили обстоятельства», «жизнь заставила» или что-то из того же арсенала оправданий.
Нет. Просто он всегда был паскудой и тварью, но окружение, социальная среда не давали ему развернуться, оттого он и вел жизнь приятного соседа, даже не особенно утруждая себя чуждой ролью.
И так бы всю жизнь до старости мог бы слыть (и быть) человеком приятным во всех отношениях, если бы что-то не изменилось в атмосфере и не дало ему раскрыться во всю ширь и вести себя не так, как до того требовала среда, а так, как того всегда хотел он сам.
Поэтому не доверяю подчеркнуто вежливым, приторно предупредительным, восторженным романтикам, строгим моралистам и святошам, и много кому еще.
Поскреби его хорошенько ногтем, выключи свет, помести в другую среду, и такое узнаешь, что лучше бы не знать.

Никакого «слепого подчинения приказам» и в помине не существует. Люди принимают социальные роли, к которым они внутренне предрасположены. Пределы, до которых можно «самореализоваться» в рамках этих гнусных ролей, определяются коллективом: как бы вам ни хотелось пытать и мучить, это не получится, если в группе много недовольных. Правила меняются под действием общественного мнения, а если не меняются, значит, большинство их принимает. Получив приказ совершить гнусность, человек сперва сам себя убеждает в правильности и уместности этого приказа. Это совсем не похоже на безвольное подчинение. Просто все участники отвратительной клоунады убедили себя, что все происходящее правильно и естественно. А сделали они это, потому что в душе не прочь побыть истязателями. Именно к такому выводу приходят Рейхер и Хаслам.

А то мы не знали! Лучше бы психологи у нас спросили (ну, приехали бы в Россию, снялись на фоне ХХС, можно съездить и в Сколково, например, или в Сочи). Мы-то здесь отлично знаем, как это бывает, как приличные вроде бы ребята вдруг оказываются на какой-то не той работе и внезапно находят большой смысл в словах Ивана Демидова или Василия Якеменко, и никто их вроде не заставляет, а просто видно, что расцвел человек в новом качестве, будто для того и родился на свет. Знаем, все знаем.
Читать целиком

Рекомендую к прочтению еще и это


Мы и мозг - кто кого сборет

21.11.2012

Одну лекцию Татьяны Черниговской уже как-то публиковал, сегодня привожу конспект и видео другой её лекции. Рекомендую тем, кому тема мозга и мышления в принципе интересна.

Мозг состоит из многих миллиардов клеток. Это наше зеркало и призма, через которую мы смотрим на мир. Он отвечает за все, что мы делаем.

Мозг самодостаточен: для него не важно, имеет ли он дело с реальным событием, с воспоминанием о нем или с галлюцинацией. И поэтому наша зависимость от мозга гораздо сильнее, чем мы привыкли думать.

Знаменитый австрийский логик Гедель заметил, что никакая система не способна изучить систему более сложную, чем она сама. А ведь именно этим мы и пытаемся заниматься. Но и обойтись без этого мы не можем. Квантовая физика включила наблюдателя в научную парадигму — оказалось, что результат наблюдения зависит и от самого факта наблюдения! А вся наша информация об окружающем мире зависит исключительно от свойств мозга, который ее оценивает.

Что же такое мозг? Только в коре головного мозга каждого из нас находится нейронная сеть такой длины, которая равна расстоянию до Луны, взятому семь раз.

У плода человека образуется 500 тысяч нейронов в минуту. Количество нейронов, составляющее кору головного мозга, образуется за 24 недели.

Мозг ненасытен: он потребляет половину всей энергии, вырабатываемой организмом младенца. Взрослый тратит на работу мозга четверть своих сил.

У одного нейрона может быть до 40 тысяч синапсов, соединений с другими нейронами. В сумме это дает квадриллион, что больше, чем число звезд во Вселенной.

Эта сложная нейронная сеть обеспечивает работу нашего сознания. Никто не знает, что это такое на самом деле, этим словом называют абсолютно разные вещи. Так определяют, например, состояние, когда человек не спит и не находится под наркозом, или понимание собственных поступков и поведения других людей и многое другое. Многими чертами, которые иногда называют сознанием, обладают и животные.

И тут возникает множество странных вопросов.

В мозжечке, который обеспечивает автоматизм действий, нейронных связей больше, чем в коре. Но сознание возникло не здесь. Выходит, оно не является результатом сложности системы? Возможно ли силиконовое, то есть не биологическое сознание? Есть ли свобода у нейронной сети самой по себе? Свободна ли личность или на самом деле мы запрограммированы?

Но кто же мы тогда? Мы — память, то, как мы себя помним, как себя идентифицируем. То, как размещаем себя в объективном времени и пространстве и как размещаем себя в нашем собственном времени.

Материальным выражением памяти являются биохимические процессы. Но обеспечивающие ее молекулярные механизмы одинаковы у нас и у дрожжей, так что дело все же не в этом. Бесполезно искать в мозгу места, в которых хранятся имена, сцены или тексты. Память — это не картотека, а процессы, которые обеспечиваются всей нейронной сетью.

Но у нас есть еще и внешняя память, и она характерна только для человека. Мы целенаправленно сохраняем информацию во внешних хранилищах, и именно это обеспечило такую невероятно высокую скорость нашей культурной и социальной эволюции.

Мы можем имплантировать память и стирать ее. Уже сейчас у нас есть возможность писать индивидуальные генетические портреты. Медики в восторге: можно заблаговременно распознавать еще даже не начавшуюся болезнь. Но тот, кто владеет информацией о биологическом портрете, получает и возможность манипулировать этой информацией. Скоро станет возможно изготавливать людей по заказу родителей и социальных групп. Расслоение общества станет возможно по новому биологическому критерию.

Возможность злонамеренного посягательства на структуру памяти и на личностные свойства человека таит в себе опасность, еще не до конца осознанную обществом.

Уже сегодня существуют очень умные роботы, а завтра будут изобретены и роботы, имеющие сознание. У них могут появиться свои собственные цели, эмоции и осознание себя как личности. Реально полное срастание человека с компьютером. Похоже, что в будущем компьютер проникнет на все уровни нашей жизни, даже на наноуровень. Сможем ли мы с этим справиться? Не тронемся ли мы от этого умом? Мы готовы к этому?

Общество не может обойтись без науки о мозге. Мы должны знать, кто мы такие и какие опасности нас ждут впереди.
источник


Ты

10.11.2012

Жизнерадостный, общительный, доверчивый, ласковый.
С пушистым, как метелка для пыли хвостом.
Я очень любил твои чудные зеленые глаза.
Ты почти никогда не подавал голос.
Да и голосок у тебя был тоненький, жалостливый, если слышный, как у новорожденного котенка.
Но когда тебя гладили, ты урчал так, что лампочки в люстре позвякивали.
Когда прищурив свои изумрудные глаза ты сидел у меня на руках, то все норовил запустить свою мягкую лапу мне в бороду и с удовольствием прогнуться.
У тебя были свои любимые места, на которых ты разваливался большим снопом серого камышиного пуха, и лениво, одним глазом следил за порядком.
Тебе было всего пять.
За три дня я постарел на пятнадцать.
Покойся с миром.

Фишка


Лавочки-скамеечки

20.10.2012

Сколько в юности времени было проведено на таких вот лавочках, сколько портвейна на них было выпито, сколько разговоров переговорено, сколько дам перецеловано.
Но глядя со стороны, впечатление какое-то гадкое, неряшливое, грязное.
Правда, на фотографиях и персонажи соответствующие, мы все же другие были, куда как цивильнее, но все рано неприятно, как будто в душу наплевали.
Но подборка, несмотря на личные впечатления, интересная.
Евгений Котенко снимал эту скамейку четыре года.
Я бы, наверное, не вытерпел.

Лавочка
еще 36 кадров


Кощунник

18.10.2012

Церковь доказала, что не может существовать без поддержки репрессивным аппаратом. Она предлагает нам идеологию, которая не способна ответить на современные вызовы. Она предлагает настолько хрупкую и не выдерживающую никакой критики конструкцию, что оберегать ее можно только при помощи колючей проволоки, дубинок и уголовных статей. Повторяется то, что было до революции семнадцатого года, когда святость Руси обеспечивалась четырнадцатью статьями уголовных уложений. Но разница в том, что теперь все процессы происходят значительно быстрее. И если до революции мы инкубировали в себе общенациональную ненависть в течение двухсот-трехсот лет, то сейчас все это займет месяцы, в крайнем случае — пару лет.

Последствия для церкви будут очень печальными и трагичными. И мне, конечно, очень жалко верующих. Я отношусь к ним с пониманием и сочувствием. Мы можем сколько угодно говорить о кошмарности наркотиков. Мы можем бросать вызов наркотикам. Мы можем презирать наркотики. Мы можем ненавидеть наркотики. Мы можем считать наркотики олицетворением зла. Но как только речь заходит об онкологических больных, слово «наркотик» приобретает другой оттенок. И мы употребляем его с другой интонацией. Есть множество людей, которые по разным причинам не могли получить знания о реальной конструкции этого мира, людей, оставленных один на один с какими-то нерешаемыми проблемами. Конечно, для них вера является необходимым наркотиком, таким же каким она является в хосписе для ракового больного. Такая вера не обсуждается, над этой верой смеяться нельзя. И нельзя ее пытаться удалить, потому что мы ничего не можем предложить взамен.

Но когда РПЦ рухнет, а это произойдет вследствие ее политики неминуемо, под ее обломками, вероятно, будет похоронена и вера тоже. В первую очередь вера тех несчастных, которые ставят знак равенства между верой и РПЦ. Им и сейчас тяжело переживать разврат, жадность и агрессивность иерархов, тупость и безграмотность попов, все эти мерседесы и брегеты. Конечно, они переживают чрезвычайно. Ведь они идентифицируют это не с каким-то Гундяевым, а с верой.

Читать целиком


Агрессия, как образ жизни

03.06.2012

Почти каждый, кому приходилось возвращаться на родину из других краев, ощущал на себе этот эффект. Едва ступив на родную землю, ты словно входишь в некую особую ауру. Еще никто не оттоптал тебе ног в метро, ничего плохого не сделал, а тело реагирует. Что-то словно сжимается в солнечном сплетении, едва заметно напрягаются плечи, кисти рук и челюсти. Мы чувствуем, что попали в агрессивную среду.

Мы понимаем, что попали в агрессивную среду…разлитая агрессия, о которой мы начали разговор, не похожа на агрессию на страже жизни. Это разлитая «агрессия вообще», никуда и ни с какой конкретной целью, а значит, везде, всегда и по любому поводу, агрессия невроза, одно из определений которого: «регулярная неадекватная эмоциональная реакция на обстоятельства, вызванная психотравмой или дистрессом (длительным, постоянным стрессом)». То есть буквально то, что мы имеем: реакция, явно неадекватная причине, буря в стакане воды, бешенство из-за мелочей.
Что же за психотравма, что за дистресс стоит за этим явлением?
То, что лежит на поверхности – это постоянные мелкие и не очень ограничения в правах. Простой пример: на всех вокзалах у нас теперь стоят на входе металлодетекторы. ОК, страна живет с постоянной угрозой терроризма, пусть так. В Израиле, например, тоже везде стоят. Но. Там при этом все действительно тщательно проверяют. И если у тебя «звенит», никуда ты не пойдешь, пока сотрудники полиции не поймут, что. При этом рамок ставят столько, сколько помещается, работают на досмотре сумок, не покладая рук, очень стараются, чтобы побыстрее. Очередь терпеливо ждет: потому что видно, что это все серьезно и имеет смысл. Что у нас. Широкий вход в вокзал. Посреди стоит одна рамка. Остальное пространство попросту перегорожено столами или барьерами. У рамки дремлют или болтают трое полицейских. Люди, звеня и гремя, не снимая с плеча сумок, проходят внутрь. Никто и не смотрит в их строну, пронести можно хоть базуку. Но если вдруг вы поняли, что ошиблись входом, пришли не туда, и захотите выйти обратно – вас не выпустят. Потому что выход – там. Где там? А вот там, в двухстах метров. Которые вам предстоит, с детьми ими чемоданами, преодолеть сначала туда – до разрешенного выхода, а потом обратно – до той точки, в которую вам надо вернуться. Возможно, опоздав при этом на свой поезд. Почему? Потому что так, и все.

© Читать целиком